Глубоко, где синий

После того случая пару лет назад Аня больше на дискотеки и прочие вечерние подростковые тусовки не ходила. Днём она по-прежнему была не против провести часть времени «в компании», как они все выражались. Но только не вечером. Купаться ночью? Без неё. Гулять всей толпой после заката? Спасибо, не надо. Даже метеоритный дождь она ходила наблюдать одна, разведав заранее подходы к стоящей на отшибе от деревни пожарной вышке и возможность на неё залезть. Вышка была не рабочая и довольно ветхая, но Аня на неё таки залезла и насладилась падающими звёздами.

Казалось бы, совершенно целомудренное поведение. Но во время очередной разборки в конце лета, когда «сестры-подруги» чего-то от неё хотели, а она отказывалась, Алиска, нехорошо улыбаясь, сказала:

- Ладно, Тань, ну её. Мама говорит, что нам не надо с ней тусить вообще.

- Почему? – удивилась Таня. Она-то считала, что Аня принадлежит ей по праву. Раз заведясь от мелкого несогласия, она была готова скандалить до бесконечности, потому что странным образом ощущала своё право помыкать «несестрой», используя любые средства – уговоры, посулы, шантаж и унижение.

Аня с годами стала почти невосприимчива, и очень жалела, что не могла быть такой уверенной раньше.

- Потому что она шалава, - с удовольствием выговорила Алиска. – Помнишь, она ещё когда с парнем целовалась? Все видели. И всё время одна где-то ходит. Дядя Слава говорил, что у неё парень есть, взрослый! Он их видел! – и она, стрельнув быстрым насмешливым взглядом, потащила Таню прочь, приговаривая – да пойдём, пойдём! Ну её, она дура, сама прибежит, вот увидишь!

Аня медленно опустилась на ступеньку крыльца – они всегда ругались, болтали, ели ягоды и играли в настолки на крыльце.

Правда это была или нет, но упоминание дяди Славы напугало и расстроило её. Значит, он сказал тёте Свете… Её бросило в холод: а кому ещё он сказал? Вот же бред, он что, с ума сошёл? Какой парень?..

Сейчас, в машине, везущей её через холодный апрельский дождь, она снова, как тогда, замерла, чувствуя, как в животе сжимается страх и отвращение.

Она как раз собиралась откусить от шаурмы. «Ну нет. Сначала спрошу…»

Она откашлялась и сказала нерешительно:

- Я… спросить хотела.

Он глянул на неё, на секунду отвлекаясь от дороги. Ане показалось, что Он смотрит как-то встревоженно:

- Да, в чём дело?

- А… Ну… - она не могла сказать: «Говорил ли тебе дядя Слава вот такое». Она всё ещё старалась избегать личных местоимений в общении.