Глубоко, где синий

Наконец он поймёт, что девка выросла вся в мать!

Алиска была счастлива ровно полдня, но… за этим ничего не последовало, а вскоре дядин отпуск кончился, и он уехал работать.

В общем, понятно, почему через пару дней она устала притворяться и начала огрызаться на Аню по любому поводу. Ане было, в общем, уже всё равно. С одной стороны, приезд Тани и воссоединение всей их подростковой летней компании Алиску отвлекали, да и погода стала лучше – девочки исчезали из дома прямо после завтрака и не мешали Ане сидеть, скрючившись над ноутбуком.

С другой стороны, когда они трое всё-таки были рядом – Аня проваливалась в прострацию.

Она не смогла бы толком объяснить, что это было. Наверное, самым простым (и неверным) объяснением было то, что она стесняется внезапно повзрослевшей и ослепительно похорошевшей несестры. Сама Аня, хотя и переросла самый мерзкий период «руки-ноги-прыщи-грудь растёт», была вполовину не так красива, как Таня. «Вполовину не так красива», - мысленно говорила она себе, глядя, как плавно покачиваются бёдра идущей впереди девушки, как ленивыми спиралями свиваются рыжие пряди между лопаток, как липнет к пока светлым незагорелым икрам трава.

Только это ничего общего с правдой не имело. Аня не завидовала красоте несестры, а невнятные мантры о собственном несовершенстве крутила в голове только для того, чтобы никто не понял (по выражению лица, по взгляду, как угодно!) её истинных чувств.

Она смотрела на невероятное существо, в которое превратилась Таня, с тем же чувством, с которым смотрят на расцветающие лилии, на закат, на морскую волну.

Если бы у неё был фотоаппарат, она бы фотографировала Таню каждые пять секунд. Если бы она посмела, она бы хотела потрогать и эти рыжие кудри, и эти бледные, чуть розовеющие под июньским солнцем икры, и плечи, припорошенные золотой пылью веснушек, и нежным пушком покрытые щёки. Короче говоря, она в неё совершенно безумно влюбилась.

(Нет, об этом она не стала рассказывать Тане, и никому бы не стала. Она обошла это всё аккуратными умолчаниями, прошла по кромке, обошлась осторожными фразами, обозначающими, как сложно было, в самом деле, разобраться со всем этим девочковым общением – ревнивая Алиска на пике своей подростковой вредности, Таня, ставшая тогда наоборот невероятно доброй и открытой, все эти знакомые девочки с их невнятной иерархией дружб и неприязней… Это было как бы не очень важно для сути произошедшего, но на самом деле отчасти это и было сутью.