Глубоко, где синий

– Не стоило бы его дёргать, да?

Ане стало совсем жутко от непонимания. Что ещё? Что она сделала? Что ему надо? Девушка подняла взгляд и уперлась прямо в холодные мутновато-серые дядины глазки в окружении коротких серых ресниц.

- Понимаешь, Аня, - сказал он. – Я ведь сам был молодым, помню, какой это возраст опасный. Мечты все эти, фантазии. Сегодня ты в компьютере пишешь невесть что, а завтра свяжешься с нехорошими людьми.

Аня окаменела. Мутный взгляд держал её, точно магнит, а в голове металось – пишешь? Невесть что? Нехорошие люди? Опасный возраст?

- С другой стороны, - монотонно продолжал бубнить дядя, - Ты девочка умная, может, у тебя всё гадостями текстовыми и ограничится.

Вот так обожгёшься разок стыдом – да и возьмёшься за ум, - он снова коротко, резко усмехнулся, и Аня быстро отвела взгляд – точно нитка порвалась. Стало чуть легче, но сил на то, чтобы встать и уйти, не было. Дядя сказал:

- Я тебе ведь добра желаю. Помочь хочу. Договоримся по-хорошему: ты мне поможешь, я тебе, и никто ничего не узнает.

А?

- А не понимаю, - сказала Аня так тихо, что сама себя едва услышала.

- А ничего, - дядя усмехался уже довольно, расслабленно, ощущая, что дело в шляпе и осталась сущая ерунда – обговорить подробности. – Ничего. Я объясню, что сделать.

- И ты из-за этого согласилась у папы украсть? – Таня, которая держала в руке бокал с очередной порцией вина, возмущённо опустила его на стол. Бокал крепко крякнул, но испытание выдержал.

- Мне семнадцать было, - сказала Анна устало. – Мать снова в стационаре лежала, причём, в тот раз её крепко заложили, на полгода сразу, и прогнозы были скверные. Мне надо было куда-то поступить, а я даже не представляла – куда. То, что папа про журфак сказал… Это он так решил. Просто оценки мои посмотрел и сказал: если ничего не придумаешь, пойдём подавать в универ на журналистику. А мне похер было вообще, я бы по его слову пошла хоть к чёрту в пекло! Ты хоть представляешь, вот он бы узнал, что я такое пишу… – Анна замолчала.

Таня смотрела на неё растерянно.

- Извини, - буркнула Анна. – Постараюсь больше не орать.

- Да ладно, - Таня протянула руку, придвинула к себе бокал. – Я просто думаю – ну, узнал бы. Папа, он… ну, он понял бы. Ты же знаешь, он такой был… Он кого угодно мог понять.

- Тем более, - Анна поморщилась. – Такая ерунда были эти тексты! Тошнотина. Подростковое дрочилово. Он бы разве что посмеялся.