Глубоко, где синий

Вдруг Юрий воскликнул:

- Ну, это тоже, знаешь!

- Ш-ш-ш, не ори, - голос отца вдруг показался Ане совсем чужим и нехорошим. – Мы не знаем, что будет, если никого не выбрать. Зато я точно знаю, что будет, если Славка дорвётся…

Аня облилась холодным потом. Дядя Слава! Гранёный кусочек стекла в её руке вдруг словно разогрелся и жёг ей ладонь. Она на мгновение подумала: а что, если вот сейчас встать, выйти к костру и во всём признаться? Её облило волной стыда и ужаса. Она понимала, что это было бы правильно, но… как после такого вообще жить?

- …к тому же, ещё ребёнок, - снова говорил Лев.

– Скорее всего, будет как со мной: я много лет ничего не подозревал. У нас хотя бы будет время, понимаешь?

Аня поняла, что сил сидеть и подслушивать больше нет совсем. Говорили о непонятном и неинтересном, явно о чём-то «родственном», а у неё затекли ноги и устала шея, она мёрзла и её начали есть комары. Она сдалась своему стыду и страху и потихоньку стала отползать назад, назад, за машину, за кусты, за беседку. Там она выпрямилась и мелкой рысцой побежала в обход палаток, стараясь держаться за высокой травой.

У самой «девочковой» палатки она столкнулась с Машей и Ольгой.

- Анька, ты, что ли! – охнула Ольга.

- Ой… простите, - тихо сказала Аня. – Я это… того…

- Да мы тоже «того», - Ольга махнула рукой. – Лимонадом все обпились, арбуз ели, всю ночь беготня будет теперь.

Она оказалась права: когда все трое подошли к палатке, из неё вывалилась сонная Таня в разных босоножках (своей и Алискиной) и побрела в те же кустики.

Аня невольно захихикала, зажимая себе рот. Ей едва удалось справиться: больше всего хотелось упасть навзничь и ржать, ржать громовым освобождающим хохотом.

Не сегодня, нет, не сегодня.

Аня вслед за Ольгой и Машей забралась в палатку, сняла кеды. Украдкой сунула флакончик в боковой карман уложенных в ноги штанов и заползла под спальник.

«Папа что-то знает». Она вдруг подумала – а ну и пусть. Пусть он полезет проверить, не найдёт свой драгоценный флакончик и объявит во всеуслышание, что кто-то из родственников шарил в его сумке.

Это будет позорно, мерзко и вообще ужасно, будет скандал, зато на этом фоне всем уже будет плевать на неё и её мелкие проступки. А потом она выберет время и подкинет вещицу назад.

Она лежала, закрыв глаза, свернувшись клубочком и обхватив себя руками, и думала, что ни за что не заснёт. Потом вдруг оказалось, что онемела неудобно лежащая рука, и Аня вздрогнула всем телом, просыпаясь: было раннее утро.