Глубоко, где синий

Аня наконец сумела вздохнуть и приподнялась, упираясь в опавшие иглы и травяные кочки (ободранная при падении рука тут же засаднила). Увиденное не поддавалось осмыслению.

Дядя Слава полулежал в метре от неё, схватившись обеими руками за ствол молодой сосны, рубашка на нём задралась чуть не до лопаток, а по спине алели длинные ссадины. Чуть дальше на небольшой полянке между соснами стояла Таня, стояла, держа в руках проклятый пузырёк, а вокруг неё туман свивался и заворачивался невероятной воронкой, словно всасывался, спрессовывался в плотный белёсый вихрь, в котором тут и там просверкивали ослепительные искры.

Аня попыталась встать, и её тут же швырнуло прочь, потащило по земле, по веткам, по сосновым шишкам, обдирая и набивая синяки. Аня завопила и схватилась за что попало – попал очередной обломанный сухостой, так что Аня тут же набрала под ногти шелушащейся коры.

- Что это? – закричала она, - Дядь Слав! Что это!

Дядя ничего не ответил, только зарычал и, оттолкнувшись от дерева, пополз, преодолевая невероятный упругий поток воздуха, который удивительным образом бесшумно раскручивался вокруг Тани в противоположную от спирали тумана сторону.

Аня не выдержала. Она закрыла глаза и заголосила изо всех сил:

- Помогиииитееее! Паааапаааа! На по-о-о-омощь!

Позже она узнала, что орать было необязательно: Лев Геннадьевич уже был поблизости. Он шёл за Таней, или, может, за Предметом, или за тем, что почувствовал, когда его дочь взяла Предмет в руки. Пока Аня валялась, обняв обломок сосны, и орала, Лев Геннадьевич подошёл к полянке и сказал громким, спокойным голосом:

- Танюша, отдай эту вещь мне.

Что последовало за этим, что там случилось между отцом и дочерью в эти несколько секунд – Аня не видела. Кажется, Лев Геннадьевич что-то ещё сказал, что-то убедительное и понятное, или это так только показалось, но Аня вдруг поняла, что её больше никуда не тащит, и заткнулась. Она кое-как поднялась на колени и увидела, что Таня стоит, растерянно озираясь, и больше нет никакого туманного кольца, никаких вихрей и вспышек.

Лев Геннадьевич стоял на краю полянки, сжав одну руку в кулак. Смотрел на своего брата, который тяжело возился у корней сосны, безуспешно пытаясь одёрнуть мятую и грязную рубашку.

- Гнида ты, - сквозь зубы проворчал дядя Слава.