Глубоко, где синий

– Ни себе, ни людям!

- Брось это, Слава, - сказал Лев Геннадьевич, и голос его уже не звучал ни убедительно, ни спокойно. Он словно боль терпел – сильную, резкую, такую, от которой на глаза наплывает сверху черное пульсирующее марево и гудит в ушах.

- Папа! – Таня шагнула к отцу, глазищи у неё были что плошки, а руки она прижала к груди.

- Нет, Танюша, - Он пытался справиться с голосом, пытался, но не мог, голос срывался и плыл. – Ты иди к палаткам, доченька. Иди. Ничего страшного, это наши взрослые дела.

Иди, я потом всё объясню.

Таня попятилась, хлопая глазами. Зацепилась за ветку, едва не грохнулась, но устояла, и повернувшись, бросилась бежать к Большому пруду, едва уворачиваясь от сосен.

- Ну что, Слава, - Лев Геннадьевич, придерживаясь рукой за ближайшее дерево, медленно опустился на землю, на корточки. – Ну что, братец ты мой тупой, непонятливый, - мужчина качнулся, но кое-как сумел выровняться, - Жадная ты скотина, - Аня, слушая его, зажмурилась в ужасе – Он ещё никогда при ней не говорил таких слов, и ей от этого стало страшнее, чем от всех предшествовавших спецэффектов.

– Исправлять-то как будем мы это говно, а?

- Сам решай, - проскрипел дядя Слава. – Вон, сучку свою мелкую попроси, она, небось, не хуже Таньки может качнуть. Качни на недельку да перепрячь свою хуёвину, чтобы точно не нашли! – и, проведя дрожащими пальцами по красным слезящимся глазам, добавил тихо:

- Гандон поганый…

- Хер тебе, - отчётливо ответил Лев Геннадьевич.

– Аня! Иди тоже к палаткам. Ничего. Это ничего, я сам виноват, слышишь! Ты ни при чём. Таня ни при чём. Просто несчастный случай, ясно? Это всё наш, взрослых проёб…

Аня дёрнулась, как от удара. Он не мог, не смел! И матом ещё… Она бросилась вперед, грохнулась перед Ним на колени и, срываясь на слёзы, забормотала:

- Пожалуйста! Что надо сделать? Я помочь… я что угодно! Я… что сделать?

- Вот балда, - сказал Он тихо, поднял руку и погладил её, как обычно, по голове, убрал за ухо отросшие волосы.

– Ничего ты уже…

Махнуло ослепительно белым светом. Аня успела только протянуть руку и коснуться – кажется, Его локтя.

Таня сидела молча, забыв моргать. Её вредная несестра выдавливала из себя слова, сжав руки в кулаки, согнувшись над столешницей, трясясь. Её лицо было мокрым от слёз – она начала плакать, когда описывала голос отца.