Хей, соколы, или Мой папа Муравьев-Апостол

Мама шикнула и зыркнула – видимо, на эту тему разговаривать было нельзя, но я-то откуда знал?

– Вона там, – ответила красная бабушка строго, – а я тут. Поїду – забуду.

Я не понял, куда она пойдет, но под взглядом мамы заткнулся и взял пирожок. С яблоками.

Глава 4

Домовые были как муми-тролли, то есть спали зимой. Папа говорил, что муми-тролли – это те же домовые; тут я не верил – ни у одного из муми-троллей не росло бороды! Но, наверно, они и правда были дальними родичами. Муми-тролли ели хвою и засыпали на зиму.

Домовые с первым снегом укладывались в подпол в груду старых тряпок, а весной выбирались оттуда, позевывая и почесываясь.

Мы пришли с термосом чая и пакетом сливок. Домовые обычно пили сливки из пакетов вздыхая, морщась и приговаривая, что парное-то совсем не то. Парное я однажды пробовал – и правда не то, жирное и коровой пахнет, мне не понравилось. Я – цивилизованный.

Сегодня светило солнце, снег уже почти сошел, и кое-где среди бурой травы желтели вперемешку мать-и-мачеха и одуванчики, а по обочинам наливалась сирень.

Весна пришла поздно и вся разом.

– А если дом разбомбят, то как домовые? – спросил я у Ромки.

– Не знаю, – ответил он. – Но вот наши же живут, хоть дома снесли давно. Может, и умирают. Их с собой забрать можно, если живые. На метле, например.

Я представил, как беженцы тащат с собой не только котов и собак, но и домовых. А что – говорят, кто-то вывез из-под бомб енота! Мама рассказывала – енот держался всю дорогу как взрослый, ничего не крал и не ломал, но в поезде заболел.

Наверно, оттого что ему не дали пробраться в кабину машиниста и подвигать там все рычажки. И мама звонила по всем клиникам выяснять, как лечить енота! А он бы просто развернул поезд обратно к себе домой. А так – вылечился и уехал куда-то в Ирландию.

У домовых было грустно. Они были уже проснувшиеся, суетливые, а самый главный – Дядя Сеня – лежал на груде тряпок и охал. Когда мы вошли, все засуетились и зашуршали, а две младшие – одинаковые, круглые и с косичками – только по косичкам и было видно, что это девочки, – начали грустно объяснять:

– Кончается Дядь Сеня.

Пятьдесят лет без дома, никто дольше не может. Думали, вообще не проснется.

Мы с Ромкой подошли поближе, и тут Ромка начал говорить. Судя по всему, даже не начал – а продолжил, потому что, кажется, говорил он это уже много раз.

– Дядя Сень, ну поедем в новостройки! Какие они новые, им те же пятьдесят лет и будет! Да, печки и подвала нет, но балконы зато есть и лоджии.