Чёрный. В поисках крови

— Ослабьте веревку! — крикнул он им в земляной провал.

Требование тут же было исполнено и, Лист поднялся на ноги. Широкая

улыбка растянула грязные щеки. Вокруг него был тот мир, откуда они

пришли в эту ненавистную пещеру.

— Да! — выкрикнул он, радостно подпрыгнув и, тут же лег на живот, посмотрел вниз.

— У тебя получилось! — улыбался Лихтенбахен.

— Вы пока меня не отпускайте, господин оберштурмбанфюрер, а Квосс

пусть переносит наши вещи и подает мне, — попросил Лист.

Так и сделали. Лист перетащил все имущество из лодки, потом принял

Лихтенбахена и следом, также задом выполз Квосс.

туман.

День подходил к концу, когда они добрались до леса, и они решили

сделать привал. Разведя огонь, приготовили еды из того, что осталось, так

как бо́льшая часть провизии была в лодке Блаше, после чего улеглись

отдыхать.

— Господин оберштурмбанфюрер, — обратился Лист.

— Да, — ответил Лихтенбахен, лежа на раскатанном спальнике и глядя в

затянутое чернеющими к ночи тучами небо.

— Что дальше? Как мы выберемся из этого мира? Самолет ведь разбился,

— продолжил Лист.

После долгой паузы, Генрих ответил:

— Что-нибудь придумаем…

— Господин оберштурмбанфюрер, — прошептал Лист.

31

Лихтенбахен открыл глаза, сжав рукоять пистолета. Ночь отступала, небо

начинало светлеть.

— Что? — тем же шепотом спросил Лихтенбахен, зябко поежившись.

Лес был мокрым, хотя дождя ночью не было.

— Я слышал возгласы и жуткий клекот, — ответил Лист.

— Где? — усевшись на спальнике, Лихтенбахен осмотрелся, прислушиваясь.

— В той стороне, — указал рукой Лист.

Проснувшийся Квосс уже держал в руках автомат.

— Собираемся и идем туда, — поднялся Лихтенбахен, складывая вещи.

— Зачем, господин оберштурмбанфюрер? — обалдел Лист.

Генрих вспомнил, что старик-медиум упоминал аборигенов этой

реальности. Просто так старик никогда не говорил, а это означало, что

аборигены как-то связаны с Лихтенбахеном.

— Так надо! — твердо ответил Генрих, застегивая ремень с подсумками и

забрасывая автомат за спину.

Пробирались по лесу довольно долго. Старались не шуметь. С каждым

метром возгласы аборигенов возрастали и к ним прибавились хлопанья

больших крыльев.

Лихтенбахен убрал пистолет в кобуру и достал из-за спины автомат. Хотя

мокрый лес и так больше скрадывал шум продвижения, чем сухой лес, но их

не могли слышать. Вопли отчаянья и возгласы недовольства заглушали

любые шумы.