Небесные скитальцы

Сначала угонщик читал из-за его плеча — очкарику пришлось встать. Затем выхватил телефон у него из рук. Казалось, забыл обо всём на свете. Пользуясь моментом, Костя подошёл к цыганам. Как и Утюгенов, Куфилов был мёртв.

Наконец, Урсулов всё понял. Снял балаклаву и... заплакал. Напоминало вой. Слёзы текли по грубым щекам и падали на пол. Силился что-то сказать, но ничего не получалось.

— Рома... — Аглая медленно встала на ноги.

Ощупала свои зубы и рёбра. Подошла к нему, обняла.

— Я люблю тебя... — наконец получилось у него произнести слова.

Он обнял её бережно, как ребёнка. Эта картина застыла в сознании Черпевского, скорее всего, на всю жизнь: Угрюмый Урсулов со слезами на каменных щеках, бережно обнимающий потрёпанную, но по-прежнему ослепительно красивую стюардессу. Боль, страх, обида, сожаление и страдание — всё в его глазах утопили в себе нежность и любовь, которые они излучали в это мгновение.

Костя отвёл взгляд от этих глаз, на полуденное солнце и то было проще смотреть...

И это мгновение закончилось.

Молниеносным движением Роман Урсулов схватил девушку за голову и повернул. Аглая Ферро умерла мгновенно. Пошатываясь, в полном молчании, нарушаемом только гулом турбин, несостоявшийся угонщик, ничего не видя перед собой, прошёл мимо Кости. Вышел из салона.

Установившееся гробовое молчание нарушил ещё один выстрел.

— Доктор, — махнул фактотум увальню, — идём со мной.

Тот молча повиновался.

— Как цыганка? — на ходу спросил он.

— Перевязал. Рана пустячная.

Они нашли Романа Урсулова в подсобной кухне, в которой бортпроводницы готовили пассажирам еду и напитки.

Лежал на полу, по которому из головы быстро растекалась липкая и противная карминовая лужа. Выстрелил себе в рот из пистолета, валявшегося рядом. Лежал на спине. Ноги нелепо подвернулись, пустые глаза смотрели в потолок. Ничего не видели. Теперь уже совсем ничего.

— Муляж, безобидный муляж, — облегчённо вздохнул Черпевский, осмотрев бомбу под курткой.

— Мёртв, — констатировал доктор.

— Пуля не вышла из головы?

— Нет.

— Отлично, — улыбнулся Костя. — Вопрос о разгерметизации снят.

Врач закашлялся. Самолёт продолжал кружить в вираже. Фактотум стремглав бросился к лётчику. В салоне наступила реакция. Кто-то плакал, кто-то напивался. Многих, в большинстве женщин, рвало.

— Вы как? — Костя затормозил возле своего места.

— Хорошо! — первой ответила Тоня и попыталась улыбнуться.

— Почему мы всё время поворачиваем? — спросила её мама.

— Бегу разбираться...