Светлых дел мастер

— Ты же сказала, что должна отдохнуть от меня, что любовь ушла.

— Я сказала, что мы должны соскучиться друг по другу. Мне казалось, ты остыл ко мне…

— Я? Это тебе надоело быть со мной! Я это видел и думал…

— Мне? С тобой? Я же люблю тебя…

— Я больше…

— Жить без тебя не могу!

— А я?

— Дурак…

— А ты?..

Фонарщик вздохнул и двинулся на выход, не желая мешать. Сомнений не было: воссоединение будет жарким. Сначала эти двое станут любить друг друга, но вспомнят, что до Нового года всего ничего, и побегут вниз — торопливо готовить еду, искать на полке старенькую, но старательно накрахмаленную скатерть, ставить на стол праздничные тарелки и бокалы.

А после они будут сидеть, улыбаться, болтать и есть. До тех самых пор, пока кто-то из них не возьмёт в руки яблоко, чтобы разрезать его и поделить на двоих…

Сила света! Какие же они счастливые! А еще смешные, юные, глупые! Хотя…

Тут фонарщику пришлось остановиться. Он стоял на тротуаре у только что покинутого дома, смотрел на семейство дракончиков, которые вот только что лежали, готовясь умирать, а теперь подняли головки и начали расправлять засветившиеся первыми сполохами огня крылья.

Стоял, смотрел… и не видел. Потому что все заслонило внезапное понимание: выходило так, что он — многоопытный и многомудрый фонарщик, сказавший столько умных и взрослых слов чудом не убившему себя мальчишке, сам был ничуть не лучше. Потому что Еву он ведь так и не отпустил…

Не отпустил! Продолжал удерживать! Ломать посмертие ей и жизнь себе. Не отпустил, потому что слаб! Слаб и глуп.

Эта мысль яркой вспышкой осветила все, а главное, мгновенно сожгла иссушенный временем и горем ком в груди, образовавшийся после смерти Евы.

— Прости, если сможешь, — шепнул фонарщик, прижимая руку к сердцу. — И… И я отпускаю тебя, любовь моя.

Внутри на месте свежего пепелища возникла и стала разрастаться дымная, полная горечи пустота, но фонарщик не позволил себе расклеиваться. Нужно было работать — следить за порядком и пытаться хоть как-то поддерживать тех светляков-дракончиков, что начали угасать.

Ведь в праздник, когда все вокруг шумят и веселятся, одиночество, тоска и горе грызут людей, попавших к ним в зубы, особенно сильно. Так что фонарщик натянул плотнее шляпу, проверил, на месте ли защитные очки и перчатки, взвалил на плечо свою высокую лестницу, подхватил корзину с принадлежностями для чистки драконьих гнезд и…

— Дяденька! — Голосок был тоненьким, и фонарщик даже не сразу понял, откуда он идет.