Чистые души. Книга 1.

У Марфы в разгаре был новый роман, мир вокруг стремительно менялся — целлофан, неон, кино, пылесосы, аэропланы!

Они с Григорием ездили в Париж на премьеру «Поездки до Луны» кино Жоржа Мелиса, чистый восторг, полет фантазии! Как, как можно отказаться от всего этого, когда есть возможность продлить жизнь, остаться и увидеть, как меняется мир?!

И сколько он не говорил ей, что все суетно и новизна рано, или поздно всё равно потеряет смысл, она мотала головой, злилась, а потом заплакала и начала обвинять его:

— Ты просто не хочешь, чтобы я жила! Это из ревности, да? Потому, что я тебя разлюбила, признайся!

— Ты сломаешь себе жизнь, если продлишь ее с помощью магии в десять раз.

Человеческая душа не предназначена для тысячелетней жизни.

— А может ты просто вдруг понял, что потерял меня?! Может потому хочешь меня сгубить, что тебе нож острый — видеть меня с другим?!

Она так и не захотела его услышать. Впрочем, в то время он уже смирился с тем, что люди не хотят слышать никого. Он пожал плечами, а Марфа бросила в него веер и он увидел надпись, и усмехнулся.

Ну что он хотел объяснить женщине, которая вывела: «Лёд не может гореть в огне, но тает от его жара»!

Она покраснела с досады, мгновенно все поняв, Семен ушел и больше они не виделись лет двадцать. Потом Марфа повзрослела, остыла. Григорий, променял её на другую юную ведьмочку, ушел очаровывать нежный разум вечной жизнью и вечной любовью. Марфе, впрочем, было все равно.

С тех пор они с Семеном иногда виделись, больше по делу, и общались как старые знакомцы.

Вот и теперь, приехав по первому её зову, Семен вышел из машины и огляделся.

Дом, куда она пригласила, находился в самом центре города. Построенный в конце 19 века, трехэтажный особняк был окружён крошечным парком. Кажется, он объявлен объектом культурного наследия. Однако над дверью табличка местного теле-радио-коммуникационного холдинга, а у дверей охрана.

Семен вошёл внутрь и растянул губы в улыбке, когда увидел, как она спускается с лестницы навстречу, точно такая же, как и сто лет назад, в девятьсот двадцать шестом, когда бросила в него свой веер.

Только прическа и макияж изменились с того дня.

— Ты прекрасна, Марфа. Здравствуй!

— Льстец! — она кокетливо поправила волосы, но он видел, как мало огня в ее глазах, видел, что её улыбки и движения отрепетированы и заучены до автоматизма, и она увидела, что он всё понял, и тут же нахмурилась:

— Как же с тобой трудно!

— Ничего, ты скоро вспомнишь и приспособишься.