Кокон

- Сожалею, Никифор Кириллович, - она подошла к роялю, тронула клавиши, извлекая тонкий, какой-то ледяной звук. - Это исключено... сейчас. К тому же с утра мне нужно быть у Ойстраха. Может, удастся уговорить его отсрочить выплату по долгам моего мужа.

- Мария Ивановна... Мария! - он взял ее руку и впервые так смело сжал ее, что Никольская приоткрыла от удивления рот. - Я заплачу за вас эти долги. Не хочу, чтобы вы были зависимы, тем более от таких нечестных людей. Завтра же! - решил Никифор Кириллович, быстро отошел к стене и включил телевизор.

На овальном экране, словно за иллюминатором подводного корабля, поплыли размытые зеленоватые силуэты. Карякин схватил панель вычислителя, прошелся пальцами по костяным клавишам. - Пятнадцать тысяч рублей, - сказал он, вглядываясь в столбики цифр. - Деньги, конечно, большие, но я их выплачу. С превеликим удовольствием заплачу за вас!

- Боже, вы все это помните?! - Мария Ивановна разглядывала номера счетов на мерцающем экране.

- Я все помню, что касается вас! Потому.

.. потому, что я вас люблю.

Они оба молчали с минуту. Никольская отвела взгляд к раскрытому окну. Ночные бабочки вились под фонарем. Беспокойно журчала вода в фонтане. До приезда такси оставалось еще минут двадцать. Корякин вернулся к столу и залпом допил шампанское.

- Никифор Кириллович, если бы мы встретились раньше. Лет на пятнадцать, - Никольская улыбнулась, какое-то мгновение ее голубые глаза обещали рай, но, недоговорив, она пожала плечами.

- Мария Ивановна, ваши слова.

.. К черту слова! - он подбежал к ней, упал на колено и прижался губами к руке, быстро поднимаясь с поцелуями выше. - М... м... Мария! Я никуда не отпущу вас! Я... Иначе я сойду с ума!

- Боже, боже, пожалуйста, не надо так! - она пыталась отстраниться, вырвалась, наконец, и отошла к окну. - Жена ваша до сих пор на Водах? - эти слова прозвучали для него пощечиной.

- В Пятигорске, - Корякин насупился. - Дней десять еще. Зачем вы о ней, Мария Ивановна? Ведь я говорил, какие у меня отношения с Верой Павловной.

- Извините, сорвалось, - она повернулась к роялю, взяла несколько аккордов, и, жестко ударяя в клавиши, заиграла вдруг "Интернационал", вспоминая, как люто ненавидел ее за это покойный Никольский.

- Сударыня, и вы играете такое?! - Никифор Кириллович был изумлен.

- Да! Дурное воспитание, сударь, нет-нет, но дает о себе знать. Может быть, после этого, вы перестанете видеть во мне ангела, и даже начнете меня манкировать.