Кокон

- Напротив - я в восторге! Именно вот такие шалости, озорство, таящееся, и вдруг вырывающееся наружу ветром, делает вас не просто красивой женщиной, а существом небесным!

- Ну, поцелуйте меня, что ли тогда... - она услышала шум мотора "Потемкина", свет фар покачнулся и уперся в решетчатые ворота.

"Какая ж мерзость", - думала Никольская, полулежа на заднем сидении такси, разминая сигарету, и вспоминая лобзания Никифора Кирилловича, его полных, пластилиновых словно губ. - "Мерзость... но почему бы и нет? Ведь мне уже за сорок".

- Вера Павловна приезжает завтра? - с улыбкой спросила Никольская.

- Увы, - Корякин посмотрел в направлении ее взгляда и обнаружил, что нефритовая рамка, в которой было недавно фото его жены пуста.

- Я ее разглядывала под вечер и как-то неосторожно забыла... Она там, - Мария Ивановна кивнула в сторону крайней по коридору двери.

- Там?

- Если это важно, Никифор Кириллович, можете вернуть ее. На самое видное место. Поставить внизу вазы с цветами, которые вчера мне дарили, - говорила она, а Корякин уже спешил к указанной двери.

Он вошел, включил свет. Рядом с унитазом в мельхиоровом ведерке для использованных салфеток лежало смятое фото Веры Павловны с коричневыми полосами по лицу. Никифор Кириллович хотел было поднять его, но только покачал головой и прошептал:

- Господи, прости ее. И меня прости.

Когда он вернулся в зал, Мария Ивановна стояла с блаженной улыбкой, подняв к своду глаза, словно Мадонна в молении.

- Зачем же вы так? - начал он. - Лучше бы порвали или сожги без следа.

- Зачем? - она отошла к роялю, вставила сигарету в мундштук, закурила. - Вы любите меня, Никифор Кириллович? Действительно любите?

Он молча кивнул.

- А вы не думали, что на ее месте могла бы быть я? Что наши встречи могут перестать быть лишь редкими эпизодами? - Никольская выпустила струйку дыма, и он поплыл, подхваченный сквозняком, обволакивая бледное, веснушчатое лицо Корякина сизыми слоями.

- Вы не думали о том, что между нами будто бы незаметно, но на самом деле непреодолимо, стоит один человек? Да! Я говорю о Вере Павловне - человеке, который вам безразличен или даже неприятен, как вы говорите, но в действительности, вы ее просто боитесь.

- Это не правда... - Стало вдруг душно от табачного дыма или желтых никотиновых мыслей, Никифор Кириллович расстегнул ворот, хватая воздух непослушными, как вязкая масса губами.