Кокон

Почувствовав себя нужным столь важным лягушам, Кваакум сразу преобразился, на уголках его сухоньких губ появилась улыбка, и глаза прояснились так, что в них можно было увидеть первые вечерние звезды.

- Цапля чахла, цапля сохла, цапля сдохла, - повторил он, медленно приседая на камень. – А ведь умерла она не сразу…

Шкрэк замер, приоткрыв рот. Ямбульский будто не замечал комара, зудящего рядом.

- Чахла, потом сохла, потом, только потом сдохла… - Кваакум, прислонившись щекой к трости, некоторое время слушал тишину.

- Может, от любви, все ж? - осторожно спросил маркиз.

- Нет, это исключено. Смерть от любви обычно более скоротечна. И обратите внимание на последовательность слов, вернее, этих трех емких как мировой пруд понятий «чахла», «сохла», «сдохла»… - отшельник вздохнул, глядя в направлении самой яркой звезды. – Чахла – силы покидали ее, медленно, незаметно, но изо дня в день. Когда сил не осталось совсем, она начала сохнуть – капля за каплей терять драгоценную влагу, пока не наступила смерть.

- Может, ей нужно было водички попить? – снова предположил Борбон.

- Исходя из начальных условий – бессмысленно, - Кваакум стрельнул языком в подлетевшего комара и промазал. – Картина, в общем-то, ясна, - продолжил он. -Цапля умерла от старости, одиночества. Да! Однажды она прилетела на далекий, забытый всеми пруд, думая найти там покой, скрытую глубоко на дне мудрость. Днями, ночами она стояла по колени в воде, глядя на свое отражение и слушая шелест прибрежного тростника.

Однако довольно скоро все это ей надоело, чаще вспоминалось родное болото и множество гнезд в зеленых камышах, но улететь назад она уже не могла – на горе, возвышавшейся над прудом, поселился орел, зорко следящий за ней большим блестящим глазом. Так и стояла она долгие годы. Горячее солнце до боли жгло ее тело, холодные дожди поливали ее; одинокая, всеми забытая, она стояла, глядя в воду и видя лишь себя одну. Она состарилась. Силы покидали ее, а вокруг не было ничего, кроме одиночества. Длинные, некогда сильные ноги уже не держали ее; как осеннюю листву ветер срывал с крыльев перья, и они плыли куда-то, светлые, легкие и пустые, как мечты. Скоро ее голое тело сморщилось, высохло совсем – она упала и сдохла.

- Неужели так?! – распахнув плащ, Шкрэк встал. – Значит, от старости?

- Хоть и вредная птица, а жалко, - расчувствовавшись, произнес Ямбульский.

Кваакум молча кивнул.

Они прибыли в Мокро к вечеру следующего дня.