Всадники

Огромные тёмные круги под глазами делали её похожей на диковинную сову — если, конечно, у сов бывают такие запавшие щёки.

Потрепав преемницу по тощенькому плечу, Голод покопался в складках рубища и извлёк на свет карамельку в замусоленной обёртке. При виде конфеты и без того огромные глаза девочки расширились до предела, она зажала рот, замотала головой и отступила на пару шагов.

— Видали? — Голод бросил на остальных гордый взгляд и бросил карамельку в рот прямо в обёртке.

— Да уж... — уважительно прогудел Война.

— Ты, кстати, тоже не особо тяни с заменой, — наставил на него палец Голод. — А то уже стыдно смотреть — раньше десятками лет без передыху вкалывал, а сейчас месяц-другой — и уже скис...

— Да будет, будет тебе замена, — скривился Война.

— Ага, тебе только поверь! Кто нам столько времени своей Холодной племяшкой головы морочил?

Война насупился и отвернулся.

Сзади послышался шорох: Чума не стал ждать, пока Голод примется за него, тихо взял коня под уздцы, отвёл его к ручью и сейчас увлечённо орудовал скребницей.

— Видишь, в каких условиях приходится работать? — пожаловался девочке Голод, выколупывая из зубов кусочек обёртки. — Нет, вообще-то это хорошие дяди. Только им нельзя давать расслабляться. Учти на будущее.

Девочка сглотнула слюну и кивнула.

— Ну-с, милая Диета, — вытёр палец о рукав Голод, — расскажи-ка мне суть нашей специализации и перечисли своими словами её отличия от трёх других.

За сувенирами

Всадники Апокалипсиса ехали по узкой улочке и в три голоса мурлыкали, тададамкали и насвистывали довольно приятную мелодию. Лишённый музыкального слуха Смерть выстукивал зубами общий ритм. В ключевые моменты кто-то из них на мгновение становился видимым, и тогда закоулки оглашались диким кошачьим фальцетом, прекрасно вплетавшимся в партитуру в качестве верхней ноты.

Доехав до перекрёстка, Всадники остановились. Время было слишком раннее, и лишь кое-где в густом утреннем тумане проплывали силуэты молочников, газетчиков и проституток.

Четверо терпеливо ждали. Наконец из белой дымки выплыло тёмное пятно в сюртуке и цилиндре. Владелец цилиндра, чуть подвыпивший толстяк, шёл неторопливо, пытаясь при помощи трости сохранять достоинство вкупе с равновесием. Война, давно сочтённый тремя голосами против одного самым человекообразным из четвёрки, тронул поводья и направил жеребца к прохожему.