Сумерки старого города

Вначале, как обычно - шутки, чисто деревенские подковырки, просто расспросы и разговоры, а потом - как покрывало на лампу - невидящие глаза таращатся куда-то в сторону, в угол у окна, лицо заостряется, и голос теряет обычную звучность.

- Помру я скоро, Женяк, сил уже нет терпеть.

- Не помрёшь, в тебе угля ещё на три топки хватит, и вообще, что опять началось? Нормально же сидели, общались.

- Вот то-то и есть - сижу. Надоело сидеть грибом, ни сама не живу, ни вам не даю. Хоть бы прибрали наконец меня, умаялась.

- Умаялась, не умаялась, а сама говорила всегда, что у каждого свой срок. Тем более, что, как минимум, ты мне ещё не все былички свои рассказала.

- Да ну тебя, это не былички. Былички - когда брешут под мерзавчик, а я только то говорю, что сама знаю. Или что сама видала.

Главное отвлечь, оторвать от созерцания того, что прячется за углом старой комнаты. Пусть вся жизнь осталась только в воспоминаниях, но когда Ольга Ивановна вспоминает - она живёт, а уж историй там - на три тысячи и три ночи.

- Ты, правда, что ль, записываешь?

- Прямо сейчас нет, но запоминаю.

- Ну, ладно, слушай...

Работала у нас на заводе женщина, в бухгалтерии, Вера Круглова, хорошая баба, умница, улыбчивая, никому никогда в помощи не откажет.

Жили с мужем они по соседству с нами, в Запанском, справно жили, старшего сына на ноги поставили, дочь на выданье готовили, когда муж её умер. Неожиданно умер, вроде и не болел никогда, и не старый ещё был.

Эх, она и убивалась, прямо падучая случилась на похоронах, родные подумали, что с горя умом тронулась.

Каждый день ревела, не переставая. Кто к ней только не ходил, весь завод пытался утешить, все соседи, да только всё без толку. А мать её ругала постоянно, говорила: «Наплачешь ты себе нечистого, вот как есть наплачешь».

Так и подошло девять дней, только смотрим, как помин прошёл, Вера успокоилась, плакать перестала, не улыбается, правда, как раньше, но, малость, отошла. Мы уж обрадовались, думали наладится всё, а потом, раз, у соседей посиделки какие были, она по этому делу возьми да скажи:«Ко мне давеча ночью мой приходил».

Мы, конешн, остолбенели все, говорим: «Да как так, перебрала ты чо ли?», - а она вроде как улыбается и отвечает: «Да вы что, во сне, после девяти дней начал сниться, утешал меня, говорил, чтобы не плакала, ему больно зябко там, сыро от моих рыданий, да обнимал, чесно слово, как на яву, я прям тепло чувствовала».