Подъедалка и семейное счастье

Серые лохматые, в них синенькие искорки бегают. И ногти длиннющие, по полу скребут. Я в угол прижался, не дышу. А она остановилась и словно принюхивается. Я чуть не... ну... это… - кот смущенно глянул на Анчутку, - Хорошо подумал – учует же! Соседка постояла и дальше пошла. Вниз. Ну, я вздохнул и к вам!

Виринея задумалась. Спиридон с тревогой смотрел на неё, не решаясь перебивать молчание колдуньи.

— Плохо дело. Чую я, проснулись там древние силы. Такие, что не успокоить их… Вот, если только…

Кикимора достала из-за пазухи целую горсть всяких камешков, веточек, косточек.

Они висели у нее на шее на цепочках и веревочках, кожаных гайтанах разного цвета и длины. Любопытный Спиридон заметил там даже чью-то сушеную лапку и прозрачный пузырёк с каким-то червячком. Один камешек неярко мерцал темно-красным цветом.

— Ага, — Виринея пробурчала довольным голосом, — вот он. Смотри, ишь заалелся, чует, видать, — она ловко вытащила из путаницы подвесок нужную и покачала на ладони, — Бабкино наследство. Стародавняя вещь.

Таперича таких ворожить не умеют.

Она поднесла камешек к щёлке под раковиной и дым, по-прежнему сочившийся из неё, тут же стал пожиже. Спиридону даже показалось, что он уворачивался, обтекал подвеску, стараясь не касаться её. А сам камешек словно разгорался и становился крупнее.

Виринея деловито упрятала все остальные богатства обратно за пазуху и повернулась к коту:

— Ну, пошли, што ль?

-— Куда? – Тихон, наслаждавшийся молочком, что налила ему Анчутка, едва не захлебнулся. – Я больше никуда не пойду.

— А дорогу мне кто покажет? Я, чего, по вашим ступенькам одна блукать буду? Или, мож, прикажешь мне на лифтЕ ехать? – и добавила, успокаивая, — Да ты меня только до подвала проводи и можешь обратно бежать. Я там ужо сама разберусь-от.

***

Анчутка первой заметила, что дым, вроде как, стал посветлее, не такой черный. И воняло гораздо слабее. Потом дым сменился на холодный белый пар. Он оседал мутными белесыми каплями, которые скатывались по стенке вниз, собираясь в грязноватую лужицу.

Анчутка по-хозяйски бросила туда тряпку и присыпала щепоткой какой-то травы. Мелкая сухая травка, попав в лужу, внезапно вспыхнула и зашипела, пуская пузыри. Анчутка странным образом сложила пальцы, закрутив мизинцы змейками, скрестив средний и безымянный, плюнула через них в лужу. Тряпка тут же зашевелилась, приподнялась на толстых перепончатых лапах и отползла в сторону. Лужа продолжала кипеть, пока не высохла совсем. А тряпка так и осталась жабой.