Три восхода Солнца

А еще говорят, что «зараза к заразе не липнет» — как бы не так! В этой вселенной действует иной закон — если неприятности могут случиться, они обязательно произойдут. Еще и усилят друг друга, накладываясь и приумножаясь.

— Показывай!

Под пристальным взглядом Николы и удивленным — Фера — оголяю спину. Не знаю, как со стороны выглядит царапина, должно быть малопривлекательно, раз котик цедит сквозь зубы: «Ни фига себе!»... Хотя, может, это он по поводу фигуры, а вовсе не раны? Кто ж его знает, бабника рыжего-зеленоглазого?

— Оборотень.

Нарушение целостности кожного покрова, заражение крови, проникновение в плоть. В общем, по полной программе. Критично. Трансформация тела, завершающий этап, предпоследняя стадия.

Вердикт Николы звучит, словно приговор. Четко, ясно, по существу и без возможности апелляции.

— Поздравляю, Мона. Не позднее, чем завтра, помимо нестандартной реакции на солнце, ты приобретешь новые особенности тела под влиянием луны. Прошлой истории тебе оказалось мало, так? Усиленный волосяной покров, клыки, полная потеря контроля над собой, нападение на людей: детей, женщин — закономерный выбор слабой добычи.

Падаль, в конце концов. Как перспектива?

Я морщусь и, изловчившись, сплевываю в ведро с отваром. Запустила, расслабилась, рискнула. Теперь пожинай плоды, «гордая охотница за нечистью», та, что сама превратилась в нечисть. Грязную, отвратительную. Наслаждайся жизнью, Мона, простой, человеческой, потому как отмерено ее не больше суток.

— Хреново. Полнолуние завтра?

— Уже сегодня, можно сказать.

— кивает Никола на настенные часы и невозмутимо топает в сторону кухни. — Чай? Кофе? Или чего покрепче?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю — мне на шею с истошным визгом (именно визгом, иначе этот протяжный звук обозвать нельзя) бросается Фер.

— Мона! Да как же так?! Что же ты не сказала?! Ведь Николай Серафимович спасет тебя, да?! Правда?! Ну, скажи «ДА»! Пожалуйста, скажи! Ведь ты же не превратишься в оборотня, да? А если даже и превратишься, ведь не все так страшно? Ну, подумаешь две-три ночи в месяц посидеть на цепи? Я буду ухаживать за тобой.

Не дам совершить глупости... убить кого-нибудь...

Котик так переусердствовал с объятиями, что я ничего не вижу и уже задыхаюсь. Рыжая шерсть забила нос-рот-глаза. Остались только уши, которые, как известно, нельзя использовать по непрямому назначению. С трудом отрываю друга от себя и держу на расстоянии вытянутых рук. Откуда только силы взялись? Жить захочешь — не так раскорячишься.