Белые тени, прочные корни. Рассказы и сказки

Вот когда я вернусь «обратно» (о неизбежная судьба всех хоббитов!), тогда и настанет ваше время… Ждите меня, товарищ милиционер!

И вот надо мною поющее майское небо, темнеющее с одного краю, золотящееся с другого – проклятая привычка додумывать реальность! Я ведь не вижу этого заката, я оставляю его за спиной и бегу, и лечу, и не думаю обернуться. Прощай, пропущенный закат, золотой или нет – неизвестно, выбирайте по вкусу.

А улица передо мною расчерчена жёстко – решётками вдоль. Чтобы люди отдельно, машины отдельно, и всякие с сумками тут не сигали, срезая дорогу.

Но мне и не надо – мне влево, в дома. 

Точнее, сначала идут магазины с пластмассовыми невестами, чёрными в белом – очень эффектно, куда уж невестам живым. Наверное, дорого.

А дальше (прощайте, невесты!) – кошмарное детище нынешней полиграфии. Такой себе баннер, ржавый каркас прилагается. На баннере – две ёлки, повторённые три с половиной раза. Между еловым баннером и стеной девятиэтажки оставлена незаметная щель: ныряйте быстрее, жильцы и нежильцы (не в том смысле, а прохожие), не оскорбляйте неухоженным своим бытом очи посетителей центральных улиц.

Ибо улица самая что ни на есть центральная, если вы понимаете, что я имею в виду.

Итак, я бегу, я лечу и вдруг, повернувшись на пятке, застыл и стою: бабка! Удивительная бабка наблюдается этим майским вечером на этой центральной улице. 

Сама она тёмная, землистая, и одежда у неё тёмная. И когда вы бежите и летите, а бабка стоит возле баннера, тёмная на фоне тёмной ёлки, заметить её нелегко.

Только подсознание отмечает сей странный факт и вопиёт, и звонит во все колокола, и бряцает своим неведомым инвентарём, покуда прочие части безмятежно любуются майским вечером с предположительно золотым закатом.

– Чего орёшь? – лениво интересуются прочие части у подсознания, разобрав наконец сквозь дорожный шум его дальние вопли, но то, вконец задохшееся, только машет своей подсознательной рукой, показывая бессловесно: бабка, мол, бабка! 

А у бабки на рогожке – книжки. И рогожка-то старая, теперь такую поди отыщи.

Книжки ничего, книжки новые. Беленькие. 

Оглядываюсь на всякий случай. Улица, как и была, центральная. Милиционер стоит себе у метро, в пределах видимости, но бабку не гонит. Хоть та и камуфляжная, и в тёмных ёлках спряталась, но уж не настолько, чтобы не попёрли её вместе с книжками. Это даже я, читатель странных рассказов и тяжёлых книг, понимаю.

Закат, кстати, розовый. Облом. Ну а раз такие дела, то посмотрим книжки.