История об игроках и играх

***

Вечером двадцатого сентября, на следующий день после Сережиного дня рождения, мы стояли на последней платформе железнодорожного вокзала. Ульяна, всего лишь две недели назад выписавшаяся из госпиталя, выглядела как никогда хорошо. Перед поездкой она заплела волосы в две длинные косы, с кончиками которых постоянно игрался Мефистофель. Девушка делала вид, что сердилась, однако ее глаза лучились светом.

– Почему вы выбрали Камчатку? – в который раз спросил Сережа.

– У Мефистофеля семья в тех краях, – ответила Ульяна.

– Кроме того, там всегда нужны работники. А еще мне всегда хотелось посмотреть на гейзеры.

Юстас прыснула в кулак. Она не могла понять, как желание увидеть бьющие из земли фонтаны воды может стать причиной для переезда.

Когда разведчица появилась на вокзале, все мы удивились, поскольку ее никто не ждал, но все были ей искренне рады.

– А ты? Что ты там будешь делать? – кипятился Сергей.

– Со скуки не умру, – легко пообещала девушка, счастье ей шло даже больше, чем работа. – Я человек легко приспосабливающийся.

– Третья, по гаданию самая счастливая? – хитро спросила Юстас.

– Пока рано говорить об этом, – смутилась Ульяна.

– Ты лучше мне пообещай, не грузить бедных студентов сильно, когда тебе нужно будет отрабатывать преподавательские часы, – Мефистофель щелкнул меня по носу. – Поверить не могу, ты и аспирантура. Тяжело?

– Нет, даже нравится, – я отклонилась от его руки. – У нас свободная форма одежды, только волосы необходимо собирать. Очень устаю от шпилек.

– Бросала бы ты учебу, – бывший напарник обнял меня за плечи.

– Кто бунтовать останется после меня? Это же сахарный сироп будет, а не Федеральное Бюро Добра.

– Сережа есть, – я посмотрела на брата. – И Юстас.

Разведчица хитро посмотрела на нас зелеными глазами.

– Я беру самоотвод, товарищи, – улыбнулась она. – Уже месяц как подписан мой рапорт об увольнении. Буду искать себя на гражданском поприще.

– Я не удивлюсь, если через лет через пять уйдет и Сережка, так единственной верной Добру останется Софья, – рассмеялся Мефистофель, еще раз растрепывая мне волосы.

– Вот что значит моя вербовка.

Мы рассмеялись. Я смотрела на Мефистофеля и Ульяну, стараясь максимально запомнить этот момент, чтобы потом многократно воспроизводить в своей памяти.

Если Ульяна словно светилась изнутри, то в Мефистофеле было практически невозможно заметить какие-то перемены. Разве что он стал чуточку улыбчивее, чуточку расслабленнее. И, вот в чем парадокс, чуточку свободнее.

Паровоз дал гудок.