Ускользающий город. Инициализация

Да и чья бы вокалистка мычала! Твоя студия тоже принадлежит Эриху…

– Не было б тебя, нашли бы кого-то другого. И найдут. Клоуны имеют свойство приедаться. Люцик.

– Клоуны, значит, – Люцифер выдрал из аппарата почти метр бумажных полотенец и скомкал их в плотный шарик. – Брат мой, я-то хоть осваиваю сложное искусство музыки и… как ты там говоришь? Клоунады? А твоё сводится к тому, чтобы навести объектив и нажать кнопку. Это даже не клоунада. Это нечто среднее между говном и обезьянкой.

– Да-а, – протянул я.

– У параши всегда кажется, что художник мажет что-то на бумагу. А писатель по кнопочкам бьёт, набивая меньше, чем средний планктон в мессенджере.

– Господа и дамы, всё надо делать с фотографами! Фотограф всё сделает лучше!

- Хороший фотограф на вес золота.

- Блин, – он выразился крепче, – змеёныш. Назови фотографом девочку лет двадцати, которая купила вчера зеркалку, а позавчера научилась слои накладывать в Фотошопе, одень её в «интеллигентские» шмотки с шарфиком, и у неё отбоя от клиентов не будет.

Мать твою, мою… тьфу, змеёныш! Лажа в твоём деле так легко косит под обычную посредственность, что люди ни херашеньки не видят разницы! Они падки на посредственность, башка ты гуталиновая! Это не то, что в музыке! Или театре! Там лажей будет вонять как от трупа!

– А то, что вокруг гремит, это – музыка?! – возопил я, позабыв уже, о чем мы с ним орёмся.

– Это – не метал, БЫДЛО! – взвизгнул Люцифер, дотянув до «ля» второй октавы. – Парни.

Отделайте его от души. Парни. Только оставьте парочку живых мест. Брат все-таки.

– Ты что, обдолбался?! – гаркнул я и, не дожидаясь очевидного ответа, попытался шмыгнуть между амбалами. Они оказались проворней.

– Ну ёп…

Даром что амбалы, работали они грамотно. Ни синяка, ни царапины, одна лишь чистая, незамутнённая внешними проявлениями боль. Когда сил вопить у меня не осталось, они швырнули меня в кабинку к Яне. Двуличная сука братец картинно отвернулся, не глядя на то, как меня обрабатывают.

Когда они ушли, я лежал мордой в пол, не в силах пошевелить даже пальцем. Не знаю, сколько часов прошло до того момента, когда меня перевернули на спину. Поверх темных очков в титановой оправе на меня смотрел как всегда безупречный Эрих Стомефи. Даже лучшие из нас вынуждены справлять нужду.

– А я тцелый день не мог то тепя тасваниться.

– Эрих…

– Молчи.

Он взвалил меня на плечо и потянул за собой, шаркая начищенными ботинками.