Ускользающий город. Инициализация

У тебя весь этот вечер и ночь, дабы похитить сердце любой, кого ты встретишь на девятом этаже.

Алан машинально глянул на свои часы и понял, что забыл их перевести.

– Который час?

– Ровно восемь вечера.

«Долго же я там проносился… или пролежал… или… Что?! Я ведь приехал утром!»

– Проблемы? – прочитал Стомефи замешательство на его лице. Алан перевёл тему:

– Это то, ради чего я пёрся из Штатов?

– Нет. Я же сказал – хочу посмотреть, на что ты способен. Сказка будет впереди.

– Кругом одни сказочники, – пробурчал Алан, нервно переводя часы на восемь.

Куда подевался целый день?!

– Ещё одно, – сказал бизнесмен, доставая из внутреннего кармана пиджака запасные перчатки. – В них ты не будешь смотреться как браток из девяностых.

Странник глянул на свои перебинтованные руки и был вынужден согласиться. Перчатки подошли идеально, хотя без повязок оказались бы безнадёжно велики. Алан покосился на руки Стомефи, но в полутьме этого убогого лифта, да из-за перчаток, оценить их размер оказалось затруднительно.

– И никаких благодарностей? – приподнял бизнесмен серповидную бровь.

– Ты о чем?

– А зря, – промолвил тот, вновь нажимая на красную кнопку. Лифт очнутся и с натужным лязгом пополз вверх.

В лучших традициях агорафобии весь девятый этаж занимала одна-единственная зала. Мрачным багрянцем пели её заскорузлые стены, а с бездн потолка мироточил тусклый черноватый свет. В тенетах бесчисленных ниш угадывались бюсты, по памяти передранные у эпохи Ренессанса.

Живых людей тоже было предостаточно. Но, несмотря на неоспоримую свою многочисленность, по пространству они были рассеяны редко – словно тени дерева, погрязшего в осенний декаданс. Ослепительные мужчины, чьи рубашки только, наверное, не фосфоресцировали, женщины в насыщенно красном, непредсказуемо синем и обманчиво пурпурном – все они таились в тенях, щекотали нервы перешёптываниями и безо всякой системы переходили из одного кружка в другой.

Алан ощутил себя в центре подпольной ткацкой фабрики, где по непонятной причине любят портить нитки соседа собственными.

Он повернулся к Стомефи, чтобы сообщить ему об этом, но бизнесмена простыл и след. Алан сжал, затем разжал ставшие вдвойне неловкими из-за перчаток и бинтов пальцы.

Похититель пробудился.

Он прошествовал среди этих людей, слушая, смотря и притягивая взгляды. Обнаружил, что далеко не все несли бремена изящных тел на своих двоих – многие оккупировали кресла и диваны.