Заступник. Твари третьего круга

Ты что же, паршивец, матери помогаешь, а мне не хочешь? Она, шиловертка, с соседом крутит, а ты мне — отцу — помочь не желаешь?! Да я ж ее…

У Ника похолодело в животе.

— Гаденыш! — жесткие пальцы сдавили горло.

— Оставь его, урод! — Фолк, незаметно вошедший в дом, стоял у входной двери и мерил отца ненавидящим взглядом.

Отец отпустил Ника и обернулся к старшему сыну. Никел отполз назад, кое-как поднялся на ноги и бросился наверх, на чердак. Сунул голову под подушку, накрылся одеялом, заткнул уши пальцами — только бы не слышать жутких криков и душераздирающих маминых воплей из большой комнаты.

Но они сверлили голову от уха до уха, проникали под кожу и дергали за каждый нерв, точно болели все зубы сразу. Хлопнула дверь, так что дом заходил ходуном, и еще раз. Крики доносились теперь с улицы, все дальше и дальше, пока не потонули в бешеном лае соседских собак.

Ник проснулся, трясясь от холода. Одеяло свалилось на пол. Дома было тихо и темно. Только кто-то настойчиво стучал во входную дверь.

Ник зажег настольную лампу и увидел, что Фолк сидит с ногами на своей кровати, обхватив колени, и, не мигая, смотрит в одну точку.

— Ты чего это, Фолли?

— Ничего.

— Ты когда пришел? А где папа?

В дверь тарабанили.

— Там стучат.

— Ну и пусть.

— А вдруг это папа? Он же замерзнет на улице. Я открою…

Фолк, не глядя на брата, стиснул зубы так, что желваки заходили вверх и вниз.

За дверью стоял хмурый Бентам.

— Ты что один дома? Мать где?

— Она… болеет.

— Придется ее разбудить, — поселковый Голова отстранил Ника и прошагал через сени прямо в комнату. За ним в дом ворвались клубы морозного воздуха. Ник поежился и спросил у широкой спины:

— Что-то случилось?

Бентам остановился.

— Хм… Ваш отец… хм… провалился под лед и не смог выбраться.

На выскобленных досках пола расплывались две темные лужи под сапогами поселкового Головы.

Ворон, сидя на голой ветке дерева, делал вид, что чистит перья.

— Кар-р-р! — птица встрепенулась, и на стылые комья потревоженной кладбищенской земли полетели белые хлопья снега.

 — Скор-р-ро!

От его криков Фолку стало жутко, как тогда, ночью, когда он вернулся домой. А потом утром, когда все-таки пришлось посмотреть матери в глаза. «Я ему не сторож!» — у него даже голос не дрогнул.

— Скор-р-ро! — каркнул ворон, скосив на людей круглый глаз.

Фолк тайком глянул на брата и мать — не услышали?

Никел хлюпал носом.