Синдром Вильямса

Я начала говорить – благо, я давно продумала, что и в каком объеме ему рассказать, – и рассматривать заложенную в нем информацию одновременно. Концентрироваться на двух таких серьезных вещах сложно, но возможно.

– Этот мир, который ты называешь Землей, – не единственный, – начала я. – Существует много миров, много человеческих разумных рас. Мы – одна из них.

– Мы – ты и я? – с надеждой спросил Матвей.

– Нет, мы – это я и мой народ. Нас называют по-разному. Чаще всего – цветочный или травяной народ. Потому что мы, как правило, называемся именами травы и цветов, иногда деревьев… Здесь, на Земле, мы больше известны как эльфы.

– Но эльфов не существует!

– Не существует как народа, ты прав. Но не-существование прямо сейчас не доказывает невозможность существования. Зимой не существуют цветы, а летом их много.

– Вы впали в спячку? – усмехнулся Матвей. Судя по тону он не очень-то верил в мою историю. Неважно. Сейчас его вера или неверие не играютникакой роли.

Я откинула волосы назад, показывая ухо.

– Помнишь, ты спрашивал, где я взяла такие уши.

У меня свои. Настоящие.

Матвей с недоверием рассматривал мое ухо. И я продолжила.

– Мы живем во многих мирах. И в каждом – так получается – есть охотники. Это не отдельная раса, как мы. Они – коренные жители мира. Но они тоже не такие, как все. Они нас чувствуют и стремятся уничтожить. Убить. С охотниками нельзя договориться, их нельзя подкупить или шантажировать. Были попытки, но все они заканчивались резней… И это не простое чувство, как запах или свет.

Охотники испытывают к нам сильное влечение, сродни физической страсти…

Я рассказывала ему историю, смотрела в его глаза и видела, что он не верит. Не потому, что ему не нравятся жестокие охотники и он не хочет быть одним из них. А потому, что ни эльфы, ни охотники не вписываются в его картину мира. Потому что у него в жизни все просто и понятно. И в лучшем случае он готов пойти на поводу у того, что он считает зовом плоти, чем поверить в нас… и в себя. И как ни странно, для меня это хорошо.

К чему не относишься серьезно – то нельзя использовать. И хотя внешне все выглядело так, будто я стараюсь его убедить, внутри мне стало спокойнее. И я стала разгадывать эту страшную тайну под названием геном охотника.

Я прошлась взглядом по всей спирали ДНК, по каждой хромосоме, по каждому гену в попытке понять их устройство и принцип шифровки. В какой-то момент меня осенило как три спирали превратились в две. Третья просто легла проекцией – на две.