Синдром Вильямса

Например, чем дизайнерский торт отличается от недизайнерского, или почему, если очень хочется попасть на представление, нельзя купить билеты самому? Впрочем, что такое цирк, я тоже знала очень приблизительно. Кажется, там по команде дикие животные прыгают через огонь и бросают друг другу мячи. Не думаю, чтобы мне там понравилось.

– Эх, жаль, я побрила ноги, а то бы пришла в костюме хоббита, – вздохнула Оксана.

– Не было у кельтов никаких хоббитов, – возразила Ирина. Ирина всегда и всем возражала. – Хоббитов придумал Толкин.

– Ой, ну подумаешь, что Толкин, а не кельты. Какая разница, кто кого придумал? – завелась Оксана. – Вон в «Братстве кольца» и эльфы, и хоббиты, все как-то уживаются.

– Я бы не сказала, что они уживаются.

– Я хотела сказать, что эльфов, которые в «Кольце», совсем не Толкин придумал. Может, до нас просто не дошли легенды про хоббитов? – не сдавалась Оксана.

– А до Толкина дошли?

– А до Толкина дошли!

– Так, девочки, – крикнула начальница, – только давайте не будем ругаться на почве эльфов.

Девочки замолчали.

Так, «Братство кольца» мы тоже запомним. И еще не забыть посмотреть, кто такие друиды и хоббиты, чтобы завтра хотя бы примерно представлять, кого изображают мои коллеги. Я с трудом дождалась конца дня, чтобы быстрее оказаться в одиночестве. Мне не терпелось как следует порыться в кельтской истории, немецких легендах и в старинных рисунках. Везде, где упоминались эльфы. А еще я ждала конца дня, потому что мне было тяжело общаться с людьми.

Странно, но никогда раньше мне не было так сложно вписываться в социум.

По нашим меркам я еще нахожусь ближе к молодости, чем к зрелости, но едва ли мне кто-то рискнул бы сказать «поживи с мое» или упрекнуть в недостатке опыта. Я жила в разных мирах с разными социальными отношениями. В этом городе, на первый взгляд, все было просто. Главное – иметь паспорт, работу и все будет хорошо. Но не для меня.

Мне все они казались детьми. Маленькими, не очень воспитанными и неглубокими детьми. Мне казалось, что они не делают ничего полезного для своего народа, для своей жизни, для человечества (как они себя называли).

Они постоянно что-то обсуждали, чем-то были заняты, работали, работали и еще раз работали. И все равно оставались ровно на том же месте, что и ребенок, научившийся читать, писать и считать, и только-только подобравшийся вплотную к настоящей учебе – к познанию мира и себя. Причем они вели себя так, словно подозревали, что им еще чему учиться, но когда-нибудь потом.