Розовые розы и зеленый мармелад

— Да?! — вскинулась она.

— Гобой по-прежнему фальшивит. Это ужасно... наконец, это просто невыносимо! — он на минуту прикрыл глаза. — Предчувствую провал.

Его спутница хотела уже произнести: «Да хранит нас от этого Создатель Звезд, Небоскребов и Помоек!» Но передумала: ее любезный высокоученый друг являлся редкостным вольнодумцем. И единственным божеством — великой, могучей и самой прекрасной силой в мире — признавал одну только Музыку.

***

Открыв глаза, Анфиса поняла: уже полдень. Через ледяные «витражи» на окнах лился солнечный свет.

Он был не просто яркий — ослепительный! Чудеса, да и только! Всякий раз после спектакля ей спалось так хорошо, так сладко... а какие удивительные сны к ней приходили... ах! Хоть кино снимай! Или картины пиши и стихи сочиняй! «В другой раз», мысленно пообещала она неизвестно кому. Анфиса встряхнулась, подпрыгнула и теперь уже окончательно проснулась. Внезапно она поняла — сегодня произойдет Нечто Удивительное. Но перед этим ее ждет много хлопот и переживаний. Впрочем, так и должно быть в канун Старого нового года. Любопытство щекотало ее изнутри, и Анфиса засмеялась. Ах, до чего же хорошо! Ах, здорово!

— Я и не заметил, как ты вчера появилась, — прокряхтело из угла. — Заснул рано, и все, все проворонил. Уж прости!

Эти слова принадлежали Мешку-из-под-Картошки. Местами покрытому засохшей грязью (а местами и навозом), и давным-давно забытому хозяином. В общем, одинокому и никому не нужному на целом свете старику. Никому — кроме Анфисы.

— Мороз и солнце, день чудесный! А ты все дрыхнешь, друг прелестный! — задорно продекламировала она. — Дальше не про тебя, а про тебя пробовала сочинять, не получается. Буквы просто куда-то разбегаются!

— Не Пушкин ты, Анфиса, совсем не Пушкин, кхе-хе-кххе.

— Да я и не претендую. Так, балуюсь на досуге! Привет, старый хрыч! — она по-дружески несильно пнула бесформенный бок. — Жив еще?

— Давненько ты не появлялась, семеро суток минуло... я сосчитал. Думал, уже вообще не придешь, — голос был хриплый, сиплый и слегка простуженный.

В подвале было сухо и тепло, но для старика — много ль надо?

Анфиса хмыкнула.

— Я женщина деловая. Завертелась. Старый Новый год на носу.

— И че?

— Тебе — ниче, да. У всех остальных — праздник. Гости, ёлка, угощенье. Сестра придет, с женихом. Знакомиться, хе-хе!

— Это, что, из подвалов Мариинки которая?

— Она самая, — гордо сказала Анфиса. — Она меня на той неделе на «Аиду» приглашала.