Розовые розы и зеленый мармелад

Вечно спорящая с ней бабушка сейчас, как назло, поддакивала: «Болезнь надо вылежать и выспать. Тогда она от тебя отцепится». И вот сейчас он этим и занимался — «высыпал» болезнь. Смешно звучит, подумал Владик. Спать ему ни капельки не хотелось, поэтому он представил, что где-то там, наверху, появилась здоровенная дыра, из которой и сыплются песчинки. И каждая, приближаясь, становится все больше, больше... пока не превратится в шарик. Пластмассовый, деревянный или стеклянный. Наверное, бывают и металлические.

Почему нет?

Шарики сыплются в огромную воронку — такую он видел в передачах о путешествиях. Они сыплются со стуком и шелестом, катятся, а потом — исчезают. Наверное, тому, кто сидит на дне страшной водяной воронки, они зачем-то нужны. Наверное, все что туда попадает — и шарики, и корабли, с людьми и без, и туши мертвых тюленей, обломки досок, ящики с ромом, чучела медведей, сундуки и мешки с сокровищами, оружие с пиратских кораблей, говорящие попугаи, раковины поющие и раковины молчащие (им некогда болтать, ведь в них растет жемчуг — словно клубника на грядке), старинные книги с застежками, мешки с кофе, тыквы и пестрые мячи — наверное, все это становится игрушками.

Для чудовищ, притаившихся в бездне, и для их детенышей. Там внизу — кромешная тьма. Поэтому у каждой, уважающей себя, рыбины есть фонарик. Большой или маленький. Или даже несколько — и все разного цвета.

«Красиво», подумал Владик, «вот бы посмотреть, хоть одним глазом глянуть». Когда он мечтал или фантазировал, болезнь как будто отступала.

Или забивалась в уголок и тихо сидела там, ожидая своего часа. Страшно недовольная поведением больного. Потому что надо мучиться, страдать, гореть в лихорадке и ни на что не отвлекаться, считала болезнь. «Я тут стараюсь, стараюсь — а он себе сказки рассказывает. Восхищается и веселится. А про меня и забыл. Ну-ну».

...Владик совсем приуныл. И тут зазвенели хрустальные колокольчики. Невидимые и очень звонкие. Воздух прямо перед ним сгустился и стал похож на шарик сливочного мороженого.

Он ворочался, как живой, и таял, таял, таял на глазах... Наконец, раздалось негромкое — ЧПОКК! — и шар треснул, обдав изумленного мальчика сладкими брызгами. Перед Владиком стояла Анфиса.

— Привет! — закричала она. — Вот, решила тебя навестить. Мало ли... вдруг ты скучаешь?

— Это ты классно придумала. Ужасно скучаю, просто ужасно! Мама мне книги читать запретила, и телевизор с компом. Она даже телефон отобрала.