Розовые розы и зеленый мармелад

— Надо идти. Но я вернусь, очень скоро, — шепотом пообещал он. И помахал лапой. Вытер слезы и запер дверь — на три оборота, как учила его бабушка. (А ключ положил под коврик.)

...Вот он — двенадцатый этаж, квартира номер сорок пять. И р-рраз, два, три — он внутри!

Стараясь не стучать пятками, Сонный Призрак подкрался к двери комнаты, за которой сладко спали взрослые. Невидимый Белый Дворник за окнами сильнее замахал своей невидимой метлой. Туда-сюда, сюда-туда. Снег так и летел в разные стороны! Прозвенел бегущий мимо последний трамвай.

Сквозь снежную пелену можно было разглядеть только его очертания, светящийся номер и кабину водителя. На соседней улице трамвай притормозил, собрал окоченевших от ожидания людей и собак, захлопнул двери — и побежал дальше, звеня. Невидимая белая метла замела его «следы».

Сонный Призрак до сих пор еще не успел привыкнуть к своей работе. Ему казалось, что смотреть чужие сны (точнее, подсматривать!) — не слишком-то вежливо. Мало ли что там увидеть можно.

Призрак вздохнул. Да, все так. За год он успел насмотреться всякого, часто вообще непонятного. Однако если хочешь помочь — иногда приходится забыть о вежливости.

Он смущенно потоптался возле двери, послушал — и улыбнулся. Сны этих двоих были совсем не тихими и не спокойными, но такими радостными. Там звучала музыка — красивая, хотя и непонятная. Там пели — группами и поодиночке — люди в старинных одеждах. «Необычно. Странно, хм. Но все же красиво», решил Сонный Призрак. «Ох, только бы опять не увидели», вздрогнул он.

И вспомнил свой первый приход сюда.

...Это произошло три дня назад.

Папа неожиданно для себя проснулся посреди ночи. Хотя нет. Нет! Вполне ожидаемо. И зачем он сьел за ужином столько копченой рыбы? А потом еще кальмаров, а потом и гребешки с мидиями. И все жареное или копченое. Словом, острое. Ух. Просто огонь! И теперь внутри него появился колодец, который непременно надо было заполнить. И, черт его бы его побрал, доверху. И скорей, как можно скорей!

Папа надел тапки, осторожно притворил дверь спальни и то на цыпочках, то шаркая ногами, побрел в кухню.

К счастью, свет включать не пришлось. Дверь оказалась открыта, и полная луна залила своим серебром даже коридор. Котов, имевших скверную привычку валяться поперек него, тоже не было. Опять-таки, к счастью.

Папа опустошил уже третью чашку с холодным компотом. И тут из детской («кабинета!») послышалось тихое, но очень жадное хлюпанье и чавканье.