Шатун

Поначалу Шанин отвечал ему спокойно, но вскоре вышел из себя и разразился трёхэтажными матюгами на русском. Медведи глухо заворчали, и у меня сердце провалилось в живот, а желудок, наоборот, подскочил к горлу.

Тут Беры – среди них не было ни одной женщины – как по команде посторонились, пропуская вперёд старикашку, всего увешанными на вид серебряными побрякушками и с посохом, как у Гэндальфа. На посохе тоже позвякивали побрякушки.

– Это Шатун, – сказал он на чистейшем русском языке. И не стариковским голосом, а глубоким баритоном.

– Не сомневайтесь. Никто так не матерится как он.

Они с Шаниным обнялись, и ситуация сразу переменилась. Все заулыбались нам, даже толстогубый задира. Медведи развернулись и беззвучно скрылись в кустах. У меня сразу отлегло от сердца.

Беры повели нас по тропинке мимо того места, где самострел сделал предупредительный выстрел. Позже я узнал, что таких самострелов и ловушек здесь пруд пруди.

По дороге я видел, как несколько из наших попутчиков свернуло в лес и растворилось среди деревьев.

Они именно растворились, как бесплотные тени! Я старался особо не вертеть головой, страшновато было делать резкие движения, медведи-то шарятся где-то рядом, но разок собственными глазами увидел, как неприметный куст вдруг превратился в человека, сидевшего на корточках. Человек тут же выпрямился и без единого звука скрылся за стволами деревьев. Вспомнилось, как Шанин говорил, что Беры умеют отводить глаза. Выглядело это обалденно, как в кино, только по-настоящему.

Через четверть часа ходьбы по тропе я заметил пацана лет двенадцати, который при виде нас неумело спрятался за дерево.

– Я его увидел! – радостно заорал я. И заткнулся в испуге.

Толстогубый абориген что-то злобно зашипел. Не на меня – на пацана. Тот вышел из-за дерева с пришибленным видом и поспешил ретироваться.

Деревня Беров открылась нашим взорам внезапно. Мы вышли на пологую полянку, которую окаймлял внизу ручей; на полянке в живописном беспорядке выстроились шатры (вигвамы? яранги?) из шкур (оленьих?) – штук пятнадцать всего, не больше.

Шатры были метра два в высоту, круглые, как врытые в землю огромные бурые мячи. И ни малейших признаков нормальных домов. А значит, нет бани...

– Вот, блин, у них не помоешься, – сказал я Шанину негромко. – Я от грязи с ума сойду!

Полянка с деревней с одной стороны прилегала к невысокому холму, скорее, к земляному валу, густо поросшему хвойными деревьями. Среди шатров-яранг суетились женщины и детишки.