Шатун

Помнится, я вскрикнул от страха, затем несколько раз посмотрел на двор сквозь янтарь и без оного, пока, наконец, не убедился, что Звездный Янтарь позволяет мне видеть нечто, что невидимо невооруженному глазу. С замершим сердцем я следил, как тень подбирается к ничего не подозревающей Прошке, и был не в силах что-либо предпринять. Однако в конце концов тень исчезла, так и не причинив нашей девке ни малейшего вреда.

Открытие взволновало меня нешуточно, и ночь я, как и следовало ожидать, провел в тревожных думах, а утром почти решился рассказать обо всем дяде и испросить у него совета.

Но утром выяснилось, что дядя отлучился – прибыл давний друг дяди Симеона, статский советник из столицы, и возжелал немедленно отправиться на охоту. Дядя вынужден был сопровождать высокого гостя и ублажать его, поелику возможно. Посему я остался в мастерской один, а так как заказов сегодня не было, равно как и иной работу по ювелирной части, я счел себя вправе немного прогуляться по деревеньке, заодно изучить окрестности через янтарь в поисках неведомых теней.

В деревне я узрел еще несколько этих теней – особливо много их крутилось возле лавки старухи Агафьи, редкостной вредности женщины. Агафья присутствия потусторонних существ не ощущала и вела себя как обычно, покрикивая на дочь, что подсобляла ей в лавке, и ругаясь с покупателями. Тени же Агафье никак не вредили, да и другим людям тоже, предпочитая просто витать в воздухе поблизости, временами истаивая в воздухе и возникая в другом месте.

Признаться, страху я натерпелся преизрядно, и деревенские наверняка решили, что подмастерье ювелира наверняка повредился в уме, бегая по улицам с каким-то камешком у глаза, бледный и явно нездоровый. Однако любознательность оказалась намного сильнее страха, поэтому я продолжил свои изыскания, тем более при свете дня смотреть на неведомые тени было не так страшно, как ночью.

К обеду я уже выяснил, что, во-первых, существа эти заметного вреда никого не причиняют, поскольку бесплотны и невесомы, во-вторых, предпочитают пребывать в обществе людей склочных и злобных, как Агафья или наш кузнец Дормедонт, известный привычкою несколько раз в неделю напиваться до бесчувствия и побивать жену и детишек.

Ко мне или к Прошке существа интереса не проявляли, и объяснений тому было два: либо мы оба люди безобидные и добрые, либо оба скорбные умом, вследствие чего тени нас не замечают.