Шатун

На наше счастье в Роднинске полным-полно «заброшек» – например, покинутый в перестроечные времена и до сих пор не заселённый район «Химпоселок», фосфорный завод, водоочистительная станция и значительная часть канализационной системы.

К тому времени, когда мой батя совсем спился и опекунство надо мной взяла тётя Тамара, я стал ещё больше заниматься квестами, воображая себя сталкером. Не потому что любовь к заброшенным местам усилилась – после школы не хотелось возвращаться домой. Нет, тётя Тамара вовсе не была стервой или извращенкой какой-нибудь, просто я привык совсем к другой жизни.

Мы с батей после того, как моя мачеха Инга нас бросила, жили душа в душу: он тихо-мирно пил у себя в комнате перед телевизором, а я делал, что хотел. После нашей с батей квартиры дом тёти Тамары, старой девы и состоятельной особы, казался огромным, стерильным и неживым. То не тронь, туда не ходи, здесь не садись – настоящий музей, а не дом. Сама тётка – такой же музейный экспонат; на хромой козе не подъедешь и запросто не поговоришь.

В её набитом книгами, идеально чистом и аристократическом доме я ощущал себя, как коровья лепёшка на Аллее Славы (если допустить, что коровья лепёшка имеет способность что-то ощущать). А что ещё можно ожидать от доцента кафедры филологии на заслуженной пенсии и старой девы по совместительству?

Однажды, правда, тётя Тамара расчувствовалась уже не помню по какому поводу, прижала меня к тощей груди, назвала бедным сиротинушкой. Мол, мать моя – её двоюродная сестрёнка – умерла в родах, дурак-отец связался с этой проституткой Ингой, которая вытянула из бати все нервы, кровь и бабки, а потом свалила в туман с каким-то босоногим альфонсом, отец запил, а я, бедняжка, остался никому не нужным.

Этот порыв меня впечатлил, надо сказать. Не ожидал я такой сентиментальности от Тамары (про себя я называл её просто Тамарой). Всё-таки ей было не всё равно, что из меня вырастит, и, оформив опекунство, она это, собственно, доказала. Но тем не менее желания больше времени быть в её обществе у меня не возникало.

Слишком уж она была занудная, всё воспитывать меня пыталась, мораль читала, прививала доброе и вечное, заставляла всё делать по расписанию – в общем, хоть беги на край света.

Я-то за те три года, что прошли после ухода Инги (и начала пьянства бати) и до усыновлением меня Тамарой, то есть с шестого по девятый классы, кучу времени проводил на улице, разобрался, как мне думалось, с моральными ценностями и научился многим полезным вещам.