Венец смерти

Леон, не услышав из уст Кейси однозначного отказа, немного приободрился:

– Мисс Барклай, просто позвольте мне ухаживать за Вами. Позвольте попытаться завоевать Ваше сердце!

Кейси неуверенно кивнула:

– Да, конечно. Но сейчас… Я вынуждена на некоторое время оставить вас. Мне правда нужно подумать.

Лодур послал Кейси задорную улыбку:

– Если тебе для того, чтобы думать, нужно уединение – то что ж, иди.

Тигрица хмыкнула в ответ на остроту друга, и, развернувшись, вышла из комнаты.

Позже, в своей спальне, Кейси вспоминала бледное, печальное лицо Джулиана Лала, его погасший взор, сурово застывшие черты, и тут же перед ее глазами возникала другая картина: ужас на лице Леона после того, как он понял, что его секрет раскрыт.

Почему создания, которые должны быть близким утешением и опорой, причиняют друг другу боль? Неужели нельзя обойтись без этого? Неужели нельзя жить как-то иначе?

Чуть погодя, немного придя в себя и успокоившись, Кейси положила на стол в своей комнате темно-синий камень-артефакт с записанной на нем весьма эмоциональной перепалкой мисс Штайнхарт и мистера Лала.

Ее личное расследование было завершено, виновные, желающие смерти мисс Нуар – установлены.

Усевшись за письменный стол, девушка стала выводить твердым, четким почерком существа, полностью уверенного в своей правоте:

«Уважаемый мистер О’Коннелл…»

Эпилог

Эдмунд Кроули, мастер-вампир дома ярости, быстрыми шагами прошел через пыльный холл с облезлыми стенами.

В этом старом, обветшавшем поместье, находящемся не слишком далеко от столицы, давно уже никто не жил. Потом, когда будет время, мистер Кроули обязательно наведет здесь порядок, но сегодня у него есть другие, гораздо более важные дела.

Его юную гостью, очаровательную светловолосую девчушку в дорогом наряде по последней моде двое подонков, несмотря на ее крики и попытки упираться и цепляться за все, что только возможно, затащили на второй этаж и пристегнули ремнями к мягкому креслу, как велел им Эдмунд.

Сейчас вампир поднимался туда, наверх, по грязной лестнице со скрипучими ступенями, не глядя под ноги, думая лишь об одном, ведомый и согреваемый надеждой на чудо. Это самое чудо, давно ожидаемое, должно было вернуть ему счастье. Только если чудо не обманет, а то ведь надежда на него так зыбка и эфемерна.

Заплаканная юная красавица дергалась в кресле, неуклюже пытаясь освободиться.