Революция

Зина подошла к монаху, бухнулась на колени, склонив голову и сложив руки ладонями кверху, правая на левой.

— Благослови, Отче!

Батюшка осенил ее Знамением.

— Сядь, Зина. — Повторил он. — Слушаю тебя.

— Сестра моя, Александра, пока не идёт навстречу к Триединому. Да и с детьми не работает. — Зинаида нахмурилась. Между бровей залегла вертикальная складка. — Все говорит, потом, не время сейчас.

— Так ты на что поставлена? Помогай! Направляй! С дочкой Александры разговаривала? Как ее зовут, кстати?

— Люська она. Сложно с ней разговаривать.

Грубая, самовольная. Не слушает старших. Никакого уважения.

— Даже к тебе. Ты вроде ей в музыкальную школу помогала устроиться?

— Да сама она всё сделала. Я только договорилась, когда ей подойти. Вот уже четвертый класс заканчивает. Мы-то с Антониной думали, что нет у неё слуха совсем. А оно вот как вышло. Недавно мне рассказала, что ей преподаватель посоветовала продолжать обучение в музучилище.

— Вот видишь! Не всё, что на поверхности лежит, о душе расскажет. Многого о ней ты не знаешь.

Присмотрись к девочке повнимательней. Чаще общайся. Я тут подумал, а не обвенчать ли родителей-то?

— Да что вы, батюшка! Вилен совсем в Триединого не верит! Он на такое никогда не пойдёт. Он даже четверовестник не носит.

— Так он запечатлён?

— Я слышала, что бабка его очень верующая была. Даже в храм Вилена в детстве водила. Но после того, как он поджёг рясу дьякона свечкой, его больше не пускали.

— И сколько же ему было тогда от роду?

— Года три-четыре, вроде…

— А не знаешь ли, под каким именем его в Книжице записали?

— Так Сергий, батюшка!

— Тем более тогда, спасение блудного сына — наш долг и прямая обязанность.

Да ещё тёзка, оказывается. Если он жену любит, согласится. Может быть, я сам съезжу к ним, поговорю?

— Как скажете, Отче. Я попробую договориться.

— Не попробую, а договорюсь. — Старец произнёс это с нажимом, но голос его по-прежнему был мягок. Он встал, осенил знамением Зинаиду, и вышел из домика.

«Мало времени осталось, не успею. Ну да как Триединый даст, так и будет».

Отец Сергий прошел по двору, нырнул в небольшую галерею, называемую бабульками крыльцом, и потянул за кованую скобу на двери. Та открылась с тихим вздохом, обдав отца теплом и запахом березовых дров. Месяц назад церкви пожертвовали чугунную печь, которая теперь занимала чуть ли не центральное место в молельне. Она выглядела как цилиндрический котел, снятый с древнего паровоза, с длиннющей трубой, уходящей вертикально вверх, сквозь крышу.