Революция

— Ох ты-ж Боже-ж мой! Шурка! — мама всплеснула руками и подалась к ней.

Девушке с трудом удалось разглядеть себя в зеркале, висящем на стене слева от входа. С трудом не потому, что зеркало было мутным или маленьким, а потому что глаза практически не открывались. Губами было больно шевелить. Руки опухли до такой степени, что пальцы не сгибались. И, когда мама дала Сашке попить, она держала кружку будто протезами.

Мама даже ругаться не стала. Лицо и руки девушки были настолько красными и распухшими, что следов комариных укусов видно не было, потому что это был один большой комариный укус.

Всё жутко чесалось, но прикоснуться было невозможно, потому что это зуд уже перешёл в ноющую боль.

Еще больнее было совести. Теперь Шура с неделю не сможет ходить на работу. Но никто не разрешит сидеть дома до тех пор, пока все следы сойдут окончательно. А если явиться со следами укусов, будет ужасно стыдно.

Практически сразу обнаружилось, что горло пересохло и горит. Непонятно было от чего: от выпитого вчера портвейна, или от переохлаждения.

Похоже на то, что похмелье перешло в ангину. Общее состояние усугублялось тем, что ломило всё тело в целом и каждую косточку, и сустав в отдельности. Только холодные компрессы немного облегчали страдание.

Шурка лежала в комнате, отвернувшись к стене, когда услышала крики мамы и шлепки мокрым полотенцем по голому телу. Это Зинке попало за то, что потащила сестру к геологам.

Компрессы и горячее молоко с маслом и содой, куриный бульон с домашней лапшой постепенно привели измученный организм в норму.

Оказалось, что на это потребовалось целых десять дней. Мамка сходила на Шуркину работу в комитет и оформила больничный. Зинка уехала в свой Петроград. Постепенно Шура пришла в себя и вернулась на работу, и неприятный случай почти забылся. Почти.

Второй год без Юрки промелькнул еще быстрее. Александра летела к его дому как на крыльях. Наконец-то он вернулся. Теперь все будет хорошо. Добежав, Шура сделала несколько вдохов-выдохов, чтобы успокоить дыхание, и только тогда постучала в калитку.

Когда дверь из сеней хлопнула, Шура услышала голос Юриной мамы:

— Кто?

— Это я, теть Лен, Шура, — девушка удивилась. Неужели Юра не ждал ее? Да и в окно наверняка видели, кто подходил.

Ответа не последовало. Только чавкнула входная дверь. Шура оторопело стояла на улице у калитки и пыталась понять, что произошло, когда дверь снова хлопнула и по двору послышались шаги.