Год Собаки II. Страх Темноты. День 4-5

На переднем плане стоял Принц с Анной на руках, и, чуть позади, я с абсолютным клинком, готовясь встретить очередную волну балахонов.

Подпись на фото сообщала:

«Принц и Летчик. Атака тьмы и спасение невинной».

Илья отодвинул «Городскую газету» в сторону. Ма раскрыла ее и начала проглядывать светскую хронику.

Ниже в стопке лежала еще более старая, я отодвинул и ее…

Абуминог и Энн ахнули.

Сегодняшний «Вестник снов», как обычно, опубликовал мою кошмарную фотографию, в этот раз — цветную.

Буквы заголовка кричали: «Смерть в номере».

И шрифтом помельче: «Маньяк начал убивать снова… Возвращение Убийцы из Зеркала».

Цветовые оттенки искажены, словно посыпаны серой пылью, как на двадцать восьмом этаже сна.

Снимок был сделан со спины.

Мастерски, с идеального ракурса, передавал драматизм и экспрессию момента.

Лицо маньяка виднелось лишь на четверть.

Он стоял на коленях перед обнаженной девушкой со вспоротым животом, погрузив по локоть левую руку. Ноги и трусики жертвы залиты кровью.

Тело девушки изогнуто, сведено судорогой боли или удовольствия.

Невозможно было не узнать нашу ванную, в девушке Энн, а в кровавом маньяке…

Абуминог уронил на пол ложку, и мы испуганно посмотрели друг на друга. Энн сидела без движения, опустив глаза, стремительно заливаясь краской.

А Ма, вроде, ничего…

Притянула к себе «Вестник снов».

И… просто перевернула страницу, бегло пробежала глазами по тексту. Снова перевернула… И наткнулась на громадную цветную фотографию на развороте.

Я с ужасом вновь узнал себя.

Холодные взгляд. Лицо и руки забрызганные кровью, рубашка, рассеченная множеством ударов.

В черном, сером и красном.

Искаженные решимостью губы в сполохах абсолютного клинка.

Скрытую сьемку вели техники гостиницы. Они же сделали фото из зеркала 301, которое сами же и повесили.

Я поднялся из-за стола, оставив друзей за чтением статьи, и быстро обошел номер.

Так и есть…

Техники перенастроили зеркала. Я стер записи, команды удаленного доступа и вернулся в столовую.

Огнеглазая стояла в дверях, держа Ма за руку.

— Нельзя оставлять пост, — сказала Энн. — Задерживаться в номерах надолго.

И добавила:

— Но я так счастлива…

— Я провожу… — тихо сказала Ма.

Они ушли в коридор.

Глядя на Ма, невозможно было понять, что она думает или чувствует. Лицо казалось совершенно непроницаемым.

Где она была целый день?

Что с ней произошло?

Какие известия принесла?

На обеденный стол снова запрыгнул рыжий кот.