"Слуга Смерти"

— В наше время визиты можно было наносить, не держа хозяина на мушке, — заметил он ничуть не растеряно, покачав головой. — Время ужасно портит людей, не правда ли?

— Возможно.

Я опасался лишь того, что Макс снимет со стены пистолет, а зная его, я мог бы поручиться в том, что все они прекрасно смазаны и заряжены, хоть и не взведены — при том, что стрельба никогда не относилась к его сильным сторонам, Майер всегда испытывал слабость к этим уродливым смертоносным игрушкам. Возможно, они казались ему элегантными перстами самой смерти, службе которой он посвятил всю жизнь.

Надо лишь указать на человека этим тяжелым перстом из холодного металла, и спустя секунду его тело превратится в скомканную безжизненную оболочку.

— Предложил бы вина, но, кажется, сейчас это лишнее, — Макс не был растерян. Он смотрел на меня нахмурившись, но без страха, блеск же его глаз я из-за перемены освещения пока объяснить не мог. — Ну, сесть-то ты можешь? Пусть и мальчишка заходит, ему наверняка неудобно торчать, как олуху, на пороге, да и, готов побиться об заклад, с такого расстояния он, скорее всего, промажет.

Это было не то, чего я ждал. Не было ни страха, ни смущения, ни удивления. Блеск глаз Макса означал что-то другое, а что — я не знал. Мы с Петером, два молчаливых человека с оружием в руках в чужом доме, были лишней частью картины, основной фигурой которой был сам господин Майер — в домашнем халате, немного сонный, немного смеющийся.

«А чего сам ждал? — огрызнулся я мысленно.

 — Думал, он схватится за пистолет? Выпрыгнет в окно? Или станет заламывать руки, умоляя не губить его? Чего ты ждал?»

— Пантомима — не мой жанр, — сказал Макс, глядя на нас. — Я предпочитаю перед сном прочитать что-нибудь из классиков: Марциала, Сенеку… Лебенсмейстеры говорят, это положительно действует на нервную систему. А ты, Шутник, кажется, прилично нервничаешь.

Ситуация превращалась в фарс. Макс был хозяином положения даже тогда, когда смотрел в направленные на него дула, и он готов был поддерживать этот фарс сколь угодно долго.

Он собирался было встать, но я сказал резко:

— Оставайся на месте. Не вставать. Не делать резких движений, руки на коленях.

— Вот как. Я арестован? Признаться, впервые вижу столь странно обставленный акт. Еще и мальчишка… Петер Блюмме, да? Интересная команда.

— Можешь считать и так. Я, как тоттмейстер Ордена, задерживаю тебя за совершение тяжких преступлений.