Метроном

У самых дверей ноги подкосились, и Марианна упала на мостовую, но кто-то подхватил еë, и теперь не она шла своими ногами, а все шли еë. Она входила внутрь, а за ней — еë верная свита, все сияло, мерцало, как будто в раю.

Вот она. Идëт по красному ковру вперед, а перед ней стоят еë спасители. Риталини смотрит ясным взором, а вокруг — еë неглиты. Мария держит посох, Лукас — державу, а павелла выставляет вперëд корону, камни которой отражаются по всему потолку. Счастье, безграничное счастье — ей думалось, что она почти мертва, но теперь она королева, единственная регентша и повелительница Бездны.

Марианна улыбается — она встает на колени и закрывает глаза, и вся толпа ахает, начинает тихо молиться и петь, и становится так светло и прекрасно, что сердце замирает.

Что-то шепчут голоса вокруг, и тяжелый металл касается кожи. И это избавление. Она падает на землю и разражается громким криком. Да здравствует, повелитель Бездны! Да здравствует, новый король! И Родругга закипает от ярости глубоко в Бездне, и к окнам снаружи прилипают страшные конечности.

Как чудесно, как велико это мгновение!

Сквозь полуприкрытые глаза она видит — Риталини держит младенца, и под всеобщий гул его крик становится неслышим. И в его хрупкий череп они вдавливают корону.

... Остин сидел в забытьи. Он не видел вокруг себя ничего и, держась грязными руками за голову, он повторял что-то невнятое, как в бреду. Рядом — жандарм с некоторой жалостью наблюдающий за этим несчастным человеком. Риталини с эскортом подкатила к площади и, спешившись, задрала голову наверх, чтобы посмотреть на место разрыва.

Липкие кровавые массы поразили еще несколько частей города, но этот гнойник был самым большим и медленно-медленно затягивался. Мария, Лукас и присоединившийся к процессии Рохлов тоже слезли с лошадей.

— Вот он, госпожа, — проговорил лейтенант.

Риталини бы похвалила лейтенанта-очевидность за внимательность (это была его очень ценная черта), но решила не давать волю язвительности и просто медленно подошла к юноше.

— Здравствуй, Остин.

Он не поднял головы. Вирджиния достала из кармана пиджака цепочку и протянула еë в сжатой руке. Кулон в виде сердца слегка задергался.

— Марианне сейчас очень дурно и плохо, и она не знает, что делать, — Вирджиния говорила очень тихо. — Ей нужно помочь, и я помогу ей. Но мне нужно знать, куда она отправилась.

Он продолжал молчать. Не от того, что не стал бы говорить, а от того, что не знал.