Ступеньки

— Мы узнали, совместно. Он, Шрам и Коллинз провели магический акт. А потом Скорпион послал к нам девушку, неогермитку. Чтобы мы за ней присматривали, как телохранители, — зашептал Мангуст особенно тихо. — Она вон у нас там сейчас сидит, наши ей зубы заговаривают. Милая девушка, тихая только. Скорпион считает, что Трёхглазая нанесёт первые удары по вагантам. Вот у тебя есть ваганты, Дрэгон?

— Есть одна, — уверенно ответил он. — Милая девушка, только ни черта не тихая. Такая Трёхглазку в бараний рог закатает, едва я возьмусь за её подготовку, — Дрэгон воинственно потряс кулаком.

И снова вздохнул, повторяя: — Значит, Ключ. Дежа-вю. Вспоминаю шестьдесят шестой, пресловутый, чтоб ему акула в глотку...

— Тысяча девятьсот шестьдесят шестой? — спросил Мангуст.

— Куда загнул? Тысяча шестьсот шестьдесят шестой! — прошипел Поставщик, лицо его перекосилось от злобы. Было это умелой актёрской игрой или на самом деле больным воспоминанием — Мангуст так и не понял. Чёрт поймёт, вампиров этих. — Знаешь, как всё пойдёт, Мангуст? Только между нами, усёк? Скажу тебе, потому что ты вагант Скорпиона, а Скорпиона я уважаю.

Сначала один Ключ. Потом на очереди второй. И третий. А потом Трёхглазка такое учудит — что мама и не снилось! Готовьтесь к Армагеддону местного масштаба.

— То, что ты говоришь, Дрэгон — капитан Очевидность, — вздохнул Мангуст. — Нет, я не сетую, что спокуха закончилась. Спокуха для нас всегда непруха, нам самый кайф от прорухи! Я боюсь. Не за себя — за друзей. За тех, к кому привязался.

За тех, кого успел узнать, полюбить. Вот поганая эта война. Зачем их только придумывают?! Войны людей бессмысленны. Войны не-людей — по мне так ещё бессмысленнее.

— Нет, малыш, нет, — Дрэгон отеческим жестом приобнял взгрустнувшего Мангуста за плечи. — Видишь ли, войны не-людей нужны для того, чтобы люди продолжали не просто выживать — а жить. Продолжали дела. Продолжался круговорот душ, эволюция душ. А привязанности — их быть не должно, вообще, никак и никаких. Никакой любви, никакой семьи.

У людей поговорка — один в поле не воин, лучше уж гуртом. У нас всё с точностью наоборот — один в поле воин, каждый умирает в одиночку. Когда война — да, мы объединяемся для масштабности, но любая привязанность, любой намёк на созависимость — и мы погибли. Только бесстрастность, только самоконтроль.

— Я понимаю это, — ответил Мангуст. — И всё равно, страх никуда не уходит. Ты ведь тоже боишься, Дрэгон, признайся.

— У каждого свои страхи.