Доктор Уэйн

Как только он привык называть меня по имени, стал следовать за мной хвостиком. Учится очень хорошо, постоянно занимается спортом. Я для него стал кем-то вроде идеала и… я не чувствую себя в праве принять это… — говорит он, не способный подобрать слово к ситуации, а я вспоминаю то, что Альфред мне говорил о Дике. Он действительно выкладывался, разучивая новые приемы из разных боевых искусств, тренируя гибкость и постепенно приобретая багаж, не побоюсь этого слова, энциклопедических знаний.

— В том, что вы описали, нет ничего удивительного. Дети, как правило, берут за основу модель поведения своих родителей или других, достаточно авторитетных в их глазах взрослых. Скорее всего, вы для мальчика именно такой взрослый и есть. Скажите. У вас ведь был старший брат, я прав?

— Да? — настороженно отвечает он мне.

— Вы никогда не хотели соответствовать именно ему? Ведь, насколько я знаю, именно он был старшим мужчиной в семье после смерти вашего отца?

— Нет.

В том то и дело, что нет. А вот сам Чарльз… хм… да, брат делал все, чтобы соответствовать отцовским ожиданиям. Он очень рано начал одевать костюмы. Не ныл из-за уроков. Даже после смерти родителей, занимался день и ночь, словно хотел доказать, что он… — замолк на полуслове Брюс, словно пришедшая в голову мысль казалась ему слишком неожиданной.

— Достоин? — заканчиваю мысль, на что Брюс медленно кивает.

— Да… да, достоин, — удивленно произносит Брюс.

— То есть для вас обоих ролевой моделью выступал ваш отец?

— Думаю, да. Но, по словам нашего дворецкого, Чарльз в большей степени пошел в нашего деда Патрика. От отца у него была добросердечность и… не знаю, что еще, — говорит он и смотрит на меня, — то есть, вы хотите сказать, что Дик хочет быть…

— Достойным вас. Человека, который в его детском сознании занял место ролевой модели, — говорю Брюсу, на что тот вздыхает.

— Но ведь у него были родители? — недоуменно спрашивает он, на что я парирую.

— Именно. Они были. Да, мальчик их никогда не забудет, но здесь и сейчас именно вы стали тем взрослым, которому он желает соответствовать.

— Но я не хотел… занимать место его родителей, — с некоторой степенью чувства вины говорит Брюс.

— Однако, вы это сделали. И в этом нет ничего удивительно. Мальчику двенадцать…

— Уже тринадцать, — поправляет меня Брюс.

— Уже тринадцать лет.