Партия. Брошенная ставка. Том I

Используйте наши знания и умения для процветания нашей любимой империи, – парень вместе с девушкой поклонились, протянув мне свиток с императорской печатью.

– А что, если ваших знаний окажется недостаточно?

– Не велите волноваться, господин. Отец даровал мне копию своих записей, и наказал писать ему, узнавать о неведомом.

– Это прекрасно, – я улыбнулся паре. – Заян и Орсала Нушлуар, считайте наше поселение своим домом, а меня как отца своего почитайте. Обещаю судить вас праведно, награждать по делам, и в обиду не давать.

А сейчас, как в лагере шатёр поставите – нужно поработать. Нужно изучить землю на террасе, пока Микло не уплыл. Что на ней вырастет? Яблоня или вишня, или лещина с ягодами на худой случай.

Я познакомил шестерых прибывших с Шарсом. Они похватали котомки, а лесничие ещё и небольшой сундучок с инструментом и записями, и осторожно направились к поселенцам. Они радостно улыбались новоприбывшим, знакомились – вскоре все шестеро новеньких избавились от скованности и полушёпотом спрашивали о поселении, ближайшей округе и последних событиях.

Поселенцы отвечали той же монетой, расспрашивая о слухах в империи и разгоревшейся войне.

Осталось трое. Парень рисар, стоявшая рядом с ним девушка наал, чем-то похожая на Микло носом картошкой, и полноватый парень эмлик с бронзовыми серёжками-гвоздиками в ушах, на первой позиции. Поселенцы смотрели на оставшихся с немым вопросом, а на меня – с ожиданием. Я молчал, как и должен поступать в такой ситуации. Спустя томительные секунды троица наконец-то низко поклонилась мне.

– Будь путь ваш озарён провидением Великих Семнадцати, господин. Пусть помогут они вам в любых началах. Сжальтесь и не гоните, примите нас под правление своё мудрое. Готовые верой и правдой служить, свои знания и умения вам отдаём.

Я недовольно цокнул, посмотрев на Микло.

– Это кто, чего, и как?

– Дак, господин, помните, я вам про дочу свою говорил? Вот она, дурнина неспокойная, – капитан раздосадованно махнул рукой в сторону девушки лет шестнадцати. – В ночь перед отплытием найти её никак не мог.

Под досками прятались. Мы когда отплыли – они на палубы повыскакивали, вцепились в борта и вёсла, сходить отказались, дак ножи к горлу поставили. Закричала дурная, что себя прирежет, богами клялась. И, – Микло тяжко вздохнул. – И душечка моя, жена, она поддержала её. Знала о думках дурнины бежать из дома. Вот чего спокойная такая была, отказывалась дочь искать. Вы уж, господин, прошу вас, сжальтесь надо мной. Не гоните, примите их.