Партия. Брошенная ставка. Том I

Я вспомнил, как ты в тюрьму попал. Разбить лицо сыну мастера, да так, чтобы он месяц провалялся в беспамятстве – смелый поступок.

– Вспылил я, понимаю. Надо было послать его, собаку такую.

– Я тебя не виню. Будь я женат, и жизни моего ребёнка угрожала опасность – наверно, я бы поступил ровно так же. А скажи такое кто из холопов – так на месте зарубил собаку паскудную. Это же надо, обозвать тебя и Гарусу дураками только потому, что ты у мастера в долг спросил… Вы с Гарусой хоть немного оправились?

– От такого как оправишься? – Мурнир грустно вздохнул.

– Турчик мой сыночком улыбчивым был, Гаруса в нём души не чаяла. Но, гляди, оправилась малёха. Как вы меня из тюрьмы вывели и домой вернули, так бедная моя каждую ночь в подушку рыдала. А сейчас маленького ждёт, повеселела.

– Скажи ей, что дом Силиски будет построен первым, и клеть соседнюю под целебню отведём. Силиска рада помочь, присмотрит за роженицами и дитятками.

– В лагере уже говорили об этом, господин, спасибо вам за всё, вовек не забуду, – Мурнир глубоко поклонился, согнув спину практически под прямым углом.

– Но, господин, всё же, простите мне страх. Вы уверены, что сдюжим кочевников? Острог-то хлипковатый получится.

– Частокол всегда хуже стен, даже если они из брёвен, но этой зимой и летом нападения я не жду. Если кочевники и придут, то к следующей осени, – я строго посмотрел на Мурнира. – Но к этим дням острог изменим, посад заложим и, если боги милостью одарят, какой урожай соберём с земель. Да и люда служивого поболее станет.

Сдюжим, не переживай. А уж если кто и нападёт – то всех в остроге укрою.

В моих покоях, если не зажигать лучину или свечи – кромешная тьма, как и во всём доме. Готовясь основать город в безлюдном месте, переждать десять лет, пока земли местные не обживутся, и пережить первые два года, пока весь набранный народ прибудет – я учёл многое, но не всё. Про окна я забыл. Печалиться мне до следующей весны под маленькими прорубами в стенах, прикрываемых дощечкой – но купец Награсий прислал отличный подарок.

И я догадываюсь, кто его надоумил. Этот кто-то в последние месяцы назначен главной среди рабынь.

Лежавшая на столе Мулька задумчиво смотрела, как я раскладывал по стопкам бумажные конверты. Этикет соседской вежливости исполнили три князя, два графа и пять баронов – это ближайшие ко мне соседи, с южной стороны. На одном из банкетов все ныне существующие благородные разумные были мне представлены – но политес есть политес.