Партия. Брошенная ставка. Том I

Там одни из гребцов вместо того, чтобы слушать капитана – смотрел на меня одним глазом, ладонью прикрывая другой. Мы пересеклись взглядом, лодочник тут же вернулся к работе.

– Туян, на сирот припасы выданы?

– В полном объёме. Старшие за душу, а малые в пол едока. Вам на них документы сейчас дать?

Я ответил, что вечером передаст – а сам повернулся к поселенцам, прибывшим вместе со мной.

– Есть присказка: «Бьёшь собаку – не дивись укусу». А перед нами не собаки, а разумные. Обездоленные. Примем как своих, чего уж гнать.

– Да вы что, господин, какой куда кого гнать?! – хором запричитали поселенки, моментально растаявшие от услышанного. – Ну, подумаешь, сироты. Всякое бывает. Пусть уж будут, лишние руки всегда в пользу пойдут.

– Вот именно. Вырастем их людьми добрыми, куда уж теперь, – я повернулся обратно к ребятам. –Вы теперь одни из нас. С прибытием домой.

– Спасибо большое, господин. Спасибо люд добрый, не подведём вас, не обеспокойтесь, – детвора ещё раз сгорбилась. Мне пришлось сказать им, чтобы прекращали так спины надрывать, а то лично устрою всё так, что они вовек разогнуться не смогут.

Но это были не все поселенцы. У ног прибывших стояло три клетки с пушистыми комочками. Я едва заметно кивнул Угличу на прибывшую детвору. Старик носком ботинка показал на вторую клетку.

– Три новых поселенца временно поживут у меня, чтобы привыкли к лагерю и на птицу не лезли, а потом… – я поднял первую клетку с чёрным комочком, вздыбившим шерсть. – Улька, как самая любознательная, будет тебе другом.

Девочка взорвалась оглушительным писком радости, стоящей рядом маме аж пришлось тюкнуть малышку по голове. Остальная детвора с завистью голодного крокодила смотрела на Ульку.

К дальней стенке второй клетки испуганно жалось рыженькое чудо.

– Этого оставим маленьким прибывшим. Пусть чувствуют, что у них здесь на одного друга больше, – только что приехавшая малышня радостно заулыбалась, а поселенцы согласно закивали. – А вот третьего я оставлю себе. У меня бумаг много, надо их охранять.

В третьей клетке олицетворением самой невозмутимости сидел комочек шерсти в серо-чёрно-коричневые мелкие полосы, с белой грудью и животом и такими же носочками на лапках, будто краска кончилась на самом важном. Котёнок с коричневыми глазами глубоким, пронзительным взглядом спокойно смотрел на меня.

Рабыни отнесли котят в мою часть лагеря, практически до самой изгороди сопровождаемые детворой. А поселенцы помогли прибывшим шатры поставить.