Массовка

 - Сказали, что сейчас будут снимать общий план – проход по лагерю. То есть нас снимут издалека. Ну, на то мы и массовка, чтобы издалека… Последние слова она произнесла  обиженным тоном, словно  изначально рассчитывала на главную роль в этом фильме. - Так, внимание! – заголосил мегафон. – Актеры массовых сцен! Пожалуйста, переодевайтесь быстрее! Время идет - вас уже ждут на площадке! Павел переоделся, нервно поглядывая по сторонам, будто опасался  насмешки. Внезапно, помимо прочих отвратительных чувств, не оставлявших его с утра, он ощутил невероятное унижение и отчаяние.

Словно находился не на съемках, а перед реальным лагерем смерти. Эта мысль прочно засела в его голове и уже не оставляла. Снова появились актеры – в новенькой эсесовской форме, с очень натуральными автоматами, некоторые с собаками.И их погнали. Именно их погнали  - в кирпичные ворота, над которыми виднелась какая-то надпись. Павел, задрав голову успел прочитать ее. Написано было на немецком, который Павел немного знал: 

JEDEM DAS SEINE

 «Каждому – свое».

 Массовка вовсю веселилась, и Павлу было непонятно – то ли эти люди действительно неплохо проводят свое свободное время, то ли таким вот громкими смехом и пустыми разговорами пытаются заглушись свои собственные страхи и неловкость… Там, в свободном мире, отделенном от площадки слоем «колючки», двигалась по рельсам камера, перед которой время от времени появлялась девушка с  «хлопушкой». Главного режиссера никто пока не видел – он сидел в своем затененном шатре с аппаратурой.  Второго же режиссера было даже сверх меры: он суетился,  хватался то за рацию в нагрудном кармане, то за мегафон, оглашая воздух криками: «Начали! Стоп! Куда ты пошел?! А ты куда? Как я сказал? Все на исходную! А? Что?! Ты что здесь стал – иди вместе со всеми! Куда?! В другую сторону иди! Приготовились… Начали!» Небольшая толпа «узников» под конвоем бродила взад-вперед перед бараками, а киношники то и дело перекладывали рельсы, перестраивали свет – и все начиналось снова.  Это безумие продолжалось до вечера. После чего появился Борис и собрал массовку у автобуса. Какая-то женщина выдала каждому под роспись по пятьсот рублей, причитающихся за съемочный день. Кому-то досталось чуть больше – и счасливцы просто лучились радостью. Павел долго стоял над ведомостью, не зная, стоит ли оставлять здесь свой автограф, но на него нетерпеливо прикрикнули, и он расписался.