Прощай-озеро

Так что, когда Гриша с Линой, забежав сначала домой, пришли к ней в гости, на столе уже стояли затейливые салаты, а из духовки умопомрачительно пахло запеченной курицей со специями. Друзья огляделись. На кухне многое изменилось. Исчезли потеки на кафеле, полотенца висели белые, новые. И даже скатерть на столе появилась. Проследив за их взглядом, Маруся чуть смутилась:

— Да, я тут прибралась немного. Так же лучше?

Гриша с Линой заверили ее, что, само собой, так лучше.

— А Боб сегодня вечером работает, — сообщила Маруся.

— Ну и сам дурак, нам больше достанется. Вот только еще дождемся…

В двери заворочался ключ.

— Четвертинка, я дома! — послышался громкий голос.

Так Лина с Гришей впервые увидели Марусиного отца. Это был крупный высокий мужчина с выпирающим над ремнем пузом. Он поздоровался со всеми, вымыл руки и уселся за стол. На нем была полицейская форма, которая обтягивала его живот, делая его похожим на глобус.

— Хозяюшка ты моя! — проревел он, оглядев тарелки и салатницы.

Положил себе сразу всего и бодро предложил: — Ну, за знакомство? Маруся, достань-ка там… Да что ты копаешься? Ладно, никчемушечка ты моя, сам достану, — он досадливо крякнул, встал и направился к шкафчику. Покопавшись там, он достал бутылку водки. Маруся вздохнула.

— Будете? — сказал хозяин, грохнув на стол бутылку. Гриша с Линой замотали головами. Маруся сморщила нос.

— А я приму, с вашего, значит, позволения, — налив себе водки, сказал Марусин отец.

Он шутил, хохотал, наливал себе еще и еще. Шутки, правда, были не смешные и касались, в основном, того, кто, когда и кого бил по почкам. Постепенно лицо его покраснело, и без того громкий голос стал еще громче, а речь превратилась в невнятное бормотание. Маруся с тревогой следила за отцом и даже сделала попытку убрать бутылку, но он грозным окликом остановил дочь. Она вздрогнула и села на место. За столом никто больше не улыбался, и Лина, глянув на Гришу, сказала:

— Мы пойдем, наверное.

Спасибо, было ужасно вкусно!

— Куда это?! — заревел Марусин отец, ворочаясь на табуретке. — Вы ж недослушали! Сидеть!

Лина подпрыгнула.

— Нас дома ждут! — нашелся Гриша.

— Дома… — задумался полицейский. — Что ж, ладно. Семья — это святое! Верно, Четвертинка? — он похлопал Марусю по плечу, да так, что она потеряла равновесие и по-птичьи замахала руками, чтобы не упасть с табуретки.

Друзья торопливо распрощались.