Прощай-озеро

Решила она свой век дожить как есть. Стала стареть, и сейчас силы были уже не те. Может, зря она такую судьбу выбрала?..

Ведьма вздохнула. Она чувствовала, что ни разу не сделала ничего настоящего, ничего, о чем мечтала в юности. Такого, чтобы жизнь человеческую перевернуть.

Евлампия полистала старые книги, подумала и села у очага. Раздула заново пламя и стала бормотать, бросая в огонь сушеные травы: «…И даю зарок, что не помру, пока судьбу не переспорю». Пламя вспыхнуло и опало. Старуха сидела, глядя на языки огня, и улыбалась.

***

Лина проснулась и потрясла головой. Неужели это правда? Могла Евлампия дать такое обещание? Тогда понятно, почему она не умерла насовсем — видимо, судьбу за человечий век не переспоришь… Лина встала и записала свой сон. На всякий случай, чтобы не забыть. И стала собираться в институт.

Первая пара тянулась долго-долго, потому что это была математика, а ее Лина не любила. Но вот и конец. Гриша с Линой пошли в институтскую столовую. Маруся быстро сжевала бургер и убежала встречаться с Бобом, а они все обсуждали то, что им удалось узнать.

— Знаешь, — задумчиво сказал Гриша, откладывая вилку и придвигая к себе стакан с компотом. — Я раньше как-то плыл по течению… как наша морозоустойчивая знакомая. А теперь у меня ощущение, что река вынесла нас с тобой к чему-то по-настоящему важному.

Лина посмотрела на него и кивнула.

— Мне тоже так кажется.

— Только я понять не могу, — продолжал Гриша. — С ними же, с Рузой и Прощаем, явно что-то случилось.

Лина подумала.

— Нет. Зато можно изменить настоящее. Поймем, что с этой парой произошло, поймем, как это связано с Греховыми… Может бы, сможем помочь.

— Кому? — иронически спросил Гриша. — Мертвым предкам?

Лина подпрыгнула.

— А ты прав. Кто-то из них — предок Греховых.

Гриша хмыкнул.

— Вроде, детей у Рузы с Прощаем не было. Или были?

Лина подумала:

— А мы спросим у русалки.

— Я бы хотел двух детей, — внезапно сказал Гриша и густо покраснел. — Я знаю, парни так обычно не говорят, но у меня в семье всегда было по одному ребенку. А я мечтал о брате… ну, или сестре.

— Почему? — удивилась Лина. Она была единственной дочкой и внучкой, ее любили и баловали, и она никогда не задумывалась, что могло быть иначе.

— Так веселей, — пожал плечами Гриша. — Мне всегда было скучно. Раньше вообще все свободное время с Бобом в игрушки играл.