Пустота

Рябинин бросил тысячную купюру на стойку и, быстро сдёрнув куртку со стула, выскочил следом. Зачем, он и сам не знал, но нутром чуял: иррациональность этого порыва произрастала из того же корня, что и треклятый зудёж. Он всего лишь хочет знать правду, причину происходящего с ним. Сидеть дураком, перебирая догадки, по-тихому съезжать кукушкой, разве это справедливо? Пусть его посчитают психом, но он выяснит, почему подсознательно его тянет к Белоснежке, как источнику ответов на его вопросы.

Девушка решительно шагала в сторону Стройгородка, и холод её нисколько не заботил.

Лёха старался не отставать и неотступно следовал за таинственной знакомой незнакомкой перебежками от дерева к дереву, от дома к дому.

Для человека женского пола да ещё в обуви на каблуках это был странный выбор маршрута. Козьи тропы, не самого безопасного в плане криминальной статистики района, усыпанные палой прелой листвой, закончились, уступив место разбитой асфальтовой дорожке. Белоснежка, так ни разу не замедлив шага, наконец свернула во двор заброшенной двухэтажки.

Тут даже Лёхе было не по себе. Унылый облезлый фасад с выбитыми стёклами окон, дверь единственного подъезда скособочено висит на одной петле, вход и оконные проёмы наглухо заколочены досками. Заросший шиповником, сорной травой и тополями двор. Возле руин бывшего фонтана, свернувшись калачиком в ворохе опавших листьев, в этиловых объятиях морфея безмятежно посапывает бомж. Что тут могло понадобиться такой девушке, как Белоснежка?

Рябинин нырнул в колючие заросли шиповника и притаился: отсюда она была видна почти в профиль.

Громко и истерично каркнула ворона, беспардонно нарушая атмосферу безмолвного запустения этого места. Лёха вздрогнул и подавил в себе неизвестно откуда взявшееся желание перекреститься.

Белоснежку это всё не волновало. Она медленно подошла к крыльцу и остановилась. Склонила голову набок, плавно повела рукой в сторону, как в балетном па, и, сложив из пальцев замысловатую фигуру, что-то неразборчиво прошептала.

Откуда ни возьмись налетел лёгкий ветерок, прошуршал листвой на дорожке и взметнул волосы девушки; та звонко хлопнула в ладоши и… исчезла. Ветер резко стих. На крыльцо, словно ниоткуда, взобралась прыткая ящерка, замерла, повернула махонькую головку в рябининскую сторону, будто зовя его за собой, и юркнула меж досок в темноту заброшенного дома.

«Всё. Теперь точно всё. Галюны, мать их», — с тоской подумал Рябинин и сел на землю прямо там, где стоял.