Лицом к своей тени

Дмитрий не был в курсе, что хронику на большом расстоянии нетрудно подправить траекторию настолько зависимой от внешних факторов вещи, как пуля. Чем ближе – тем труднее, и он утверждает, что зацепил охотнику бедро. Но метрах на тридцати кончились патроны, а пока Дмитрий в этом убеждался – заработал блокиратор сопротивления…

  Я не буду вас мучить и интриговать, Ольга. В безнадёжный миг Дмитрию удалось чуть ли не озарением активировать ладанку и убедить систему в том, что она уже на шее хроника…

  Ты ловишь воздух ртом, как шесть пиратов в старой песенке.

Ты не замечаешь, что паутина внимательных взглядов теперь поймала в перекрестье именно тебя. Ты взводишь бровь, словно отражая лик сидящего напротив маленького бармена: 

  - И?..

  Кто-то – Сильма? (у кого, интересно, ещё тут может прорезаться контральто?) – шепчет «и всё». 

  - Свет, - улыбается Менора, - Фары в глаза, звон и скрежет, прыжок в сторону. Исцарапанный, полуоглушённый Дмитрий и врезавшаяся в стену жёлтая «тойота» с трупом юной леди за рулём – она, бедняжка, сломала шею.

Он отметил это, когда последним разумным действием перенапряжённого сознания сорвал с неё ладанку-иконку святой Екатерины. Дальше – он бежал, падал, потом полз. Всё. Извините за длинный рассказ…

  Она откидывается, наконец, на спинку; и, пока лентяйка в руках бармена заставляет медленно, одну за одной, зажигаться лампы, она также медленно разжимает кулак с чётками. 

  - Будут вопросы? – ухмыляется рядом Генсек, и чай его искрится изумрудом.

 

  - Будут, - убеждённо говоришь ты, - Первый, самый важный: где здесь дабл? 

  Возвращаясь, ты не торопишься. Коридор, ведущий в бар из служебной секции, через каждую пару метров завешан разнофигурными зеркалами. Ты замираешь возле одного – с волнистыми краями, тёмного, как обсидиан, без рамы – и пытаешься вникнуть. Примерить себя в круг сидящих, вспомнить, а куда ты, собственно, ехала… да просто, в конце концов, снять с хвостов резинки, растрясти уставшие волосы.

Твой трассовый прикид достаточно оригинально сочетается с этой галереей зеркал. Решив, что снять меховую жилетку будет уместно и достаточно, ты возвращаешься. 

  В фойе светло; бармен уже вновь несёт от стойки на этот раз целый поднос разнокалиберной тары, а в акустическом объёме, словно рыбки, плещутся голоса «Бони М». Оживлённо спорят через стол Карачун с Генсеком, и замолкают, взблеснув на тебя улыбками.