Лицом к своей тени

Так бы и расцеловала после череды загадочных типов и типесс: толстый, невысокий, похожий на тестяного человечка, лет, наверное, тридцати, мордаха непритязательная и невыразительная. А уж бейсболка (козырем назад!), пузырь пива и майка со словом «Yes!», сикось-накось торчащая из-за пояса китайских левисов – просто чуть не выжимают из тебя слезу умиления. На азартно выбившемся на лоб светлом вихре и на лице пляшут цветные тени: перед парнем раскрыт ноутбук, и, кроме тачпада, его в данный момент ни хрена не волнует.

  Ты уже почти вгляделась в экран под неудобно острым углом, но ещё одно, ближнее справа кресло вдруг отъезжает чуть, и в него основательно усаживается твой лысый драйвер. Куда он исчезал и как появился – ты не отразила. 

  - Освоилась? Чуть согрелась? – спрашивает он, с наслаждением вытягивая под стол ноги и рассматривая на свет содержимое своего бокала. Оно зелено мерцает. 

  «Не пей никогда зелена вина» - приходит на ум наставление Мономаха.

  - Абсент? 

  - Безалкогольный, для тех, кто за рулём, - кивает он, и заливает в себя полстакана, - Мне же ещё тебя везти, и самому дальше переть – это зелёный чай. Его Карачун бесподобно запаривает, какие-то свои рецепты. 

  - Кто? – не понимаешь ты. 

  - Карачун. Вон та жердина. 

  Ага. Стало быть, парень, что меняет «Три корочки» на улыбки Царевны Золотой Волос – это Карачун. Тот, кто величал тебя госпожой.

  - А когда не за рулём? 

  - А вот тогда – абсент. И рецепт уже не карачунский. 

  - Ваш? 

  - Во-первых, твой, - пыхает он «житаниной» в зеркальный потолок, - Я всё же не окончательно старик, разве что, для тебя… э-э?..

  - Ольга… или Оля. 

  - Генсек. Мы тут, в основном, по прозвищам. 

  - ...Вижу. А во-вторых? 

  - А во-вторых, автор рецепта – наш бессменный повар и бармен… А вот он идёт. Все в сборе.

  Он потирает ладони. А к последнему пустому креслу от стойки подходит… нет, шествует – тоже, видимо, из «типов». Плюгавого росточка, неопределённого возраста мужчина. Он с грацией старого ковёрного несёт чуть растрёпанный шикарный косой пробор; скорей, крашеный, чем на самом деле настолько красиво орнаментированный сединой. Усталое лицо актёра, таящее, наверное, сотни живых масок, зелёная байка рубахи навыпуск – клетчатая, никак иначе.