Лицом к своей тени

ага, именно это и было – ты нащупываешь туго намотанную ткань. На вопросительный взгляд Гоша пожимает плечами: 

- Ребро. Пока не кашляй, ладно? У Борзописца хуже. 

- За возвращение, господа! – провозглашает в это время Борзописец, а богатырски отхлебнув, грозит Гоше пальцем, - Я-те дам – хуже. Кстати, давайте-ка все, раз Оля в норме, наверх – там Рантье с девочками банкетик по поводу организовал... Посидеть в уюте, выпить да поразмыслить... А то есть над чем. 

Он поднимается и... и ты холодеешь - опираясь на плечо Апгрэйда, он плетётся к лестнице.

Левая нога волочится по полу, словно палка. 

- Идём, солнце? Там очень уютно, сейчас посмотришь. 

Георгий помогает составить на поднос чашки и рюмки, закрывает входные двери; пиликает сигналка. Всё бы хорошо; только вот, поднимаясь вслед за ним по лестнице, ты мельком оглядываешься на Карачуна – а он в этот миг как раз без суеты прячет в свой просторный чёрный балахон маленький, словно игрушечный, очень знакомый по фильмам «Ингрэм».

За возвращение...

Действительно, милейшее место. 

Гостиная в псевдовосточном стиле: низкие широкие диваны, подушки по алибабаевских расцветок ковру, ковры и чубуки с кынжалами - по стенам без единого окна. Пара столиков с неземной инкрустацией придвинуты к угловому лежбищу. Там уже этаки невыносимо байски развалился Генсек, и не хватает ему лишь тюбетейки... или тюрбана. У ног восточного владыки, как и положено, одалиски – Менора с Сильмой, две нежные сестры, сплетя пальцы, тихо беседуют, едва не поливая друг друга кофе (Сильма, как Лаокоон, обмотана кальяном).

 

- Где крик «захады, дарагой, гостэм будиш»? – грозно вопрошает Карачун, и садится поближе к блюду с виноградом. Приходится делиться с уже облюбовавшим, на пару с мегапластидом пива, сей плацдарм Апгрэйдом. 

- А не крикну – не будешь? – удивляется Генсек, - Свежо предание...

Рантье растягивается под самым зловещим сабельно-кинжальным панно, так что за него даже боязно. Георгий превращается в тёплое кресло, из тех, что умеют ласково обнимать за плечи.

Разноцветно мерцающий графинами и бутылками сервировочный столик не оставляет сомнений в том, куда присоседится хромой литератор. Что он с удовольствием и делает. Кажется, все снова в комплекте. 

Ты набираешь воздуха: 

- Один вопрос, господа экстремалы, и потом – хоть засекретничайтесь, хорошо? 

- Море, сынок…

Георгий с трудом, но удерживает тебя, поэтому в Генсека летит только пол-апельсина.