Лицом к своей тени

ибо участвовал в сём непотребстве лично. Хоть и вышел оттуда с честью и даже с подарком, - он с мордой счастливого чертёнка сграбастывает неуловимо покрасневшую Сильму за плечи, - Вот с этим. А сегодня мы проверяем, не того ли звона наше эхо...

- Уже уговорил, расскажешь вечером. 

Действительно, тормозить не след – стремительно прибирается стол, складываются компактней вещи, остающемуся за главного над самим собой Борзописцу выдаются «Ингрэм», патроны, рация и ценные указания. Спустя пять минут все готовы.

Генсек-ведущий, проворчав «с этим, как его... с Богом!..», ныряет прямо в частокол сосен. Уроборос змеится следом. Ты же в цепочке почти последняя; за тобой только безмятежно жующий травинку Карачун. 

А горы начинаются довольно быстро. И довольно высокие, верхушки вдали прячутся в туманном шквале. Конкретно до них вам, вполне вероятно, идти не потребуется (тебе хочется так думать) – уклон градусов тридцати уже выжимает из тебя пот. Сосняк слева прорежен больше; то, что к исходу первого часа светится сквозь него, напоминает небо – им и оказывается.

Небо на уровне кустарника. 

- Идём вдоль обрыва, - поясняет Карачун, заметив, как ты едва не сворачиваешь влево шею, - Здесь начало крупного ущелья. Кстати, довольно высокого, так что в случае команды «девочки налево, мальчики направо», прикинься мальчиком – или будь осторожна. 

Как это у него получается шагать вверх по скользким сырым иголкам и при этом говорить, ничуть не сбивая дыхалку? Загадка природы, однако.

Под ногами, будто специально раскапывали, ещё и какие-то колдобины… 

- …И ещё одно «кстати», - добивает он, - Подлое эхо войны здесь тоже в наличии – это старые воронки. Поглядывай под ноги, может, не дай Бог, попасться то, что воронкой ещё не стало. Тебе себя будет очень не хватать – по крайней мере, некоторых частей…

Генсек как-то очень оригинально торит путь: пару раз ты замечаешь петляющую вдоль вектора вашего движения нитяную тропку, но, ориентируясь на Гошину спину, неизменно лезешь сквозь бурелом.

В таком режиме чувство времени постепенно смазывается – непонятно через какое его количество зелёный солнечный луч наискось влетает под веки, сосны расступаются, словно кулисы, втянувшись, открывают софит из-под низкой падуги. Сцена декорирована к следующему действию. 

Оно обещает быть радужным хотя бы по настроению - едва ли физически возможна монотонная, туманно-малахитовой гаммы радуга.